История Кузькиной матери (СИ) - Брай Марьяна - Страница 47

Я кивнула, сохраняя прямой взгляд.

– Да, Елизавета Глебовна, именно это до меня и донеслось. И именно поэтому я здесь.

Она сцепила пальцы, внимательно изучая мое лицо.

– И вы считаете, что помощь нужно не ей? – в вопросе чувствовалась не столько проверка, сколько искреннее любопытство.

– Ни за что не поверю в эту историю, Елизавета Глебовна, – ответила я без малейшего колебания, абсолютно уверенная в своих словах. – Ваша репутация и ваш характер говорят об обратном. И если вы сочтёте возможным рассказать, я хотела бы услышать, как это было на самом деле.

Елизавета Глебовна глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед долгим и тяжёлым объяснением. Её взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на знакомых предметах, словно ища в них поддержку.

– Что ж, Алла Кузьминична, – начала она, её голос был тихим, – спасибо вам за прямоту и за вашу веру. Это сейчас дорогого стоит. История Анны… она долгая и, к моему великому сожалению, очень печальная, – последовала пауза, словно собирая воспоминания в цельный рассказ. – Анна Вольская – племянница моей покойной подруги, дальней родственницы, если быть точнее. Когда родители малышки погибли, ей было всего десять лет. Я, не раздумывая, взяла её под свою опеку. С самого детства Анна была очень… живой девочкой. С одной стороны, невероятно талантливой, быстро схватывающей знания на лету, прекрасно рисовавшей, играющей на фортепиано. С другой – очень своевольной, упрямой и склонной к необдуманным поступкам. Она всегда хотела больше, чем могла получить. И часто принимала желаемое за действительное.

Елизавета Глебовна грустно улыбнулась.

– Наследство, о котором она так много говорит… Да, оно было. Небольшое имение в Тверской губернии, которое, к сожалению, оказалось сильно обремененным долгами. Её отец хоть и был добрым человеком, но в делах был крайне непрактичен. Когда я приняла Анну, я обнаружила, что долги намного превышают стоимость самого имения. Пришлось брать на себя выплаты, чтобы сохранить хоть что-то для неё. Я вложила туда немало собственных средств, пытаясь расплатиться с кредиторами и привести хозяйство в порядок, чтобы к совершеннолетию Анна получила не руины, а хоть какой-то капитал. Это был долгий и тяжёлый процесс, занявший многие годы. Я никогда не скрывала от неё этого, всегда старалась объяснять, но Анна… она слышала только то, что хотела слышать. Она видела лишь цифры в документах, но не понимала всей сложности и тех жертв, на которые пришлось пойти.

В голосе рассказчицы появилась горечь. Я заметила, как плечи её поникли, а прикушенная губа побелела.

– Что касается брака… Ах, Алла Кузьминична, это самая больная часть истории. Когда Анне исполнилось восемнадцать, в ней проснулась та самая своенравность, о которой я говорила. Она влюбилась. Влюбилась в молодого человека, который был известен своим пристрастием к игре и… к дурным компаниям. Я пыталась предостеречь, объяснить, что этот брак разрушит её. Но она не слушала. Угрожала побегом, скандалами, клялась, что умрет, если не выйдет за него. В конце концов, я в отчаянии поняла, что у меня есть только один способ спасти её от этого пагубного союза.

Елизавета Глебовна тяжело вздохнула и посмотрела в окно. Я молчала, не отрывая от неё глаз. Я знала, что сейчас любая моя реплика будет лишней, она только спутает ход мыслей.

– Я выбрала ей другого жениха. Да, он был старше. Да, он был… своеобразен. Степан Казимирович не был красавцем, не был богат, но он был человеком честным, хоть и резким в суждениях. И он искренне любил Анну. Я надеялась, что со временем она оценит его преданность и заботу. Что касается обвинений в пьянстве и извращениях… это клевета. Абсолютная ложь. Степан Казимирович мог выпить рюмку-другую за обедом, как и многие мужчины, но он никогда не был пьяницей. И уж тем более не был извращенцем. Эти слухи распускает сама Анна, приукрашивая и искажая правду, чтобы оправдать свою ненависть.

Глаза Елизаветы наполнились слезами, но она сдержалась.

– Анна так и не смогла простить меня. Сразу после свадьбы она сбежала. Сбежала с тем самым молодым человеком, от которого я пыталась её спасти. Они прожили вместе недолго. Он проиграл все, что у них было, и бросил её. С тех пор она скиталась, вела весьма… неосторожный образ жизни. А теперь вернулась. Вернулась, чтобы отомстить мне за то, что я когда-то пыталась спасти её от самой себя. И, как вы видите, у неё это прекрасно получается. Она нашла союзников, готовых верить лжи, и теперь разрушает мою репутацию, а вместе с ней и то немногое, что у меня осталось.

Елизавета Глебовна потерянно посмотрела на меня, в её взгляде читалась глубокая боль и безысходность.

– А теперь Анна вернулась. И не просто вернулась, Алла Кузьминична. У неё, по моим сведениям, не было ни гроша за душой. Но вдруг она снимает приличный дом, нанимает прислугу и начинает вести активную светскую жизнь, на каждом углу поливая меня грязью. На это нужны деньги. И немалые, – я слушала, затаив дыхание, и в моей голове начали складываться кусочки головоломки.

Мария Петровна? Но она вовсе не похожа на злодейку. Да, ей нравится управлять сыном, нравится всё подстраивать под себя. Но решиться на месть по отношению в Елизавете? Вряд ли! Этих мыслей я не озвучила, поскольку могла просто не знать всех тонкостей жизни местного общества.

– Я думаю, – продолжила Елизавета Глебовна, словно читая мои мысли, – что Анну кто-то нашёл и привез сюда. Кто-то, у кого есть и мотив, и средства. Кто-то, кого я имела неосторожность публично оскорбить. Мария Петровна? – она произнесла это имя тихо, но оно прозвучало в тишине комнаты, как удар грома. – Первая мысль, конечно, была о Марии Петровне. Она была унижена на балу и зла на меня. Но, по правде говоря, я не верю, что она способна на такую интригу. Она зловредна, да, но не настолько… изворотлива. Её месть – это ядовитые сплетни за веером, а не такая сложная многоходовая комбинация. Нет, здесь действует кто-то другой. Кто-то с деньгами и… с исполнителями. Кто-то нашёл Анну, привёз сюда, снабдил средствами и точными инструкциями. Это похоже на хорошо разыгранную партию. И я, признаться, не представляю, кто скрывается под личиной игрока. Как мне защищаться от призрака, которого кто-то так умело выпустил из прошлого?

Я слушала Елизавету Глебовну, и в моей голове уже начали выстраиваться первые цепочки и догадки. Слишком уж много совпадений, слишком много организованности для обычной сплетни. И эта избирательность в атакующей стороне…

Хозяйка дома вдруг выразительно посмотрела на меня, словно по моему выражению лица поняла, что я уже разгадываю загадку, которая ей самой пока не под силу.

– Елизавета Глебовна, – начала я, стараясь говорить спокойно и уверенно, – мне кажется, не стоит сейчас предпринимать поспешных шагов. Поторопиться мы всегда успеем. Если позволите, я бы хотела присмотреться к ситуации изнутри, так сказать. Возможно, мне удастся услышать то, что не слышат ваши люди. Мне нужно время, чтобы понять мотивы и увидеть картину целиком. А ещё вам придётся вспомнить остальных ваших недоброжелателей. Даже тех, кого на первый взгляд к ним отнести совершенно нельзя, – профессиональным тоном, не подумав о необходимой скрытности, попросила я.

На лице Елизаветы Глебовны после этих слов отразилось удивление: видно было, что мои необычные познания и чёткие распоряжения поразили  хозяйку. Но затем она  кивнула, дав этим понять, что сделает то, о чём я прошу.

– Что ж, хорошо. Я, честно говоря, ранее и не увидела в вас… проницательности, Алла Кузьминична. Сейчас вы сделали самое большое, что могли: приехали в мой дом, выслушали меня и в какой-то мере даже дали мне надежду на разрешение этого вопроса. Понимаю утопию моих надежд, но всё же мне радостно от вашего присутствия. Вы хороший слушатель и… Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться.

Я поблагодарила её и вскоре отбыла, оставив Елизавету Глебовну в задумчивости. Дома я первым делом уединилась. Мне нужно было разложить все по полочкам. Кто мог быть заинтересован в дискредитации Елизаветы Глебовны? Кто обладал достаточным ресурсом и коварством, чтобы провернуть такой манёвр? И, главное, кто мог иметь доступ к Анне Вольской, чтобы её использовать? Ответы, как казалось, лежали на поверхности, но, как это всегда бывает, сразу были незаметны.