Хвавольдан. Кондитерская, где остановилось время - Онхва Ли - Страница 3

– Нет, я никогда этим не занималась…

– И вы не знаете, кто я такой?

– Оптовик. Вы же сами сейчас сказали.

Саволь низко поклонился. Его блестящие волосы едва не коснулись моей щеки. Смутившись от такой близости, я отпрянула назад. Саволь пожал плечами.

– Вы же Ёнхва? Хон Ёнхва?

– Вы знаете, как меня зовут?

– Конечно знаю. Имейте в виду, эти продукты нельзя передавать кому попало. Они… особенные.

Дверной колокольчик зазвенел снова, и в магазин вошла женщина средних лет в платье с желтыми цветами. На этот раз точно покупательница. Она странно жестикулировала и встревоженно озиралась вокруг.

Саволь при виде нее понизил голос и быстро прошептал:

– Кстати, я шаман. И мне известно, что означает это в завещании вашей бабушки.

– Что? Серьезно?

Саволь простодушно рассмеялся, как ребенок, повернулся и вышел. Я даже не успела его ни о чем спросить, только встретилась с ним взглядом на выходе из магазина. Он приподнял густые брови и подмигнул.

«Этот парень вообще в своем уме?» – подумала я, с досадой смотря ему вслед. Но тут же спохватилась: меня, вообще-то, покупательница ждет. Я отвела глаза и попыталась вернуть лицу спокойное выражение.

– Это же «Хвавольдан», верно?

– Да, но мы еще не готовы принимать посетителей.

– Уже пол-одиннадцатого, у меня нет времени ждать.

– Вы можете прийти завтра…

– Нет, мне нужно сегодня! Одну пачку чонбёнов, пожалуйста.

Женщина выглядела обеспокоенной. Я не знала, что ответить. Так и стояла с открытым ртом. Вот оно какое – предпринимательство. Никогда не знаешь, с кем столкнешься – с наглым оптовиком или непонятливым покупателем.

– Вы владелица и при этом понятия не имеете, для чего существует эта лавка?

Женщина с сомнением склонила голову. И подозрительный оптовик, и покупательница вели себя так, словно знали о «Хвавольдане» больше моего. Она вздохнула и протянула мне руку:

– Времени нет, так что хватайтесь скорее.

– За вашу руку?

– Я вам все покажу.

Она смотрела на меня печальными, полными слез глазами. В них читалась такая безысходность, что я невольно сравнила ее с коровой перед убоем. Я должна взять эту женщину за руку. Другого выбора у меня нет.

– Меня звали О Хисук, и мне было сорок семь лет.

Оттого, что она говорила о себе в прошедшем времени, меня окатило холодом. Волосы встали дыбом, чувства притупились.

«Хвавольдан» наконец заработал по-настоящему.

У сорокасемилетней Хисук, кассирши в супермаркете, болели указательные пальцы: она с силой била по кнопкам кассового аппарата, вот в суставах и накопилось напряжение. Хисук замотала пластырем первые фаланги.

– Так гораздо лучше.

Она привычно заняла место у кассы и пошевелила руками. Теперь боль стала вполне терпимой – беспокоиться было не о чем.

Но что делать, когда болит невидимый палец?

– Хисук, сегодня можете спокойно уйти домой после обеда.

– Нет-нет, зачем же…

– Не переживайте, я даю вам оплачиваемый выходной.

– А что за повод?

– У вашей дочки же день рождения сегодня. Я знаю, мы ведь давно работаем вместе.

В тот весенний день дочери Хисук исполнялось двадцать семь лет. Начальник решил проявить доброту и отблагодарить Хисук за долгую и преданную работу.

Все это время она отказывалась от отпуска, чтобы получить компенсацию за неиспользованные дни в конце года, но теперь ей дают выходной – и к тому же оплачиваемый. О лучшем подарке она и мечтать не могла.

– Долгожданный выходной? Вижу, и настроение у тебя сразу улучшилось.

– Сегодня же у дочки день рождения.

– Но ты-то чему радуешься? Денег-то сколько уйдет!

– Ха-ха-ха! Тут ты права.

Тронутая заботой начальника, Хисук с улыбкой ответила на шутку коллеги. Каждое утро, пока она готовилась к открытию магазина, ее охватывало легкое напряжение, но сегодня оно рассеялось без следа. В такой день даже большое количество посетителей и самые сложные в применении купоны на скидку не вызывали у нее досады.

Когда Хисук родила Чуён, она и не догадывалась, как много дочь будет для нее значить. Она была слишком молода, всего двадцать лет, да и муж к тому моменту еще не созрел для отцовства. В двадцать семь – столько же исполнилось сегодня Чуён – Хисук с ним развелась.

С тех пор все ее мысли занимала дочь, но не потому, что та доставляла беспокойство. Скорее наоборот: Чуён была мудрым ребенком и надежной опорой для матери, она прекрасно понимала, как тяжело той приходится. Всякий раз, когда Хисук думала о дочери, она смотрела на свои пальцы.

– Купила дочке подарок?

– Она не любит подарки.

– Да разве бывают на свете дети, которые не любят подарков? Пойдешь с пустыми руками, что ли?

– Куплю сладости.

– Сладости?

– Да. Те, которые дочка с самого детства обожает.

Хисук вертела в руках белый пакет – она специально положила его в карман перед уходом на работу. Под «сладостями» подразумевался особый подарок-сюрприз.

– Сэхи, какие у тебя планы на следующую весну?

– Это ж целый год еще, откуда мне знать? Наверняка все так же за кассой буду стоять.

– Как тебе идея взять внеочередной выходной?

– А что такое?

– Дочка в следующем году замуж выходит.

Сэхи, ровесница Хисук, удивленно прикрыла рот ладонью, а затем вдруг замахала руками, словно веером, – настолько ее обрадовала новость.

– О-о-о, поздравляю!

Ее искреннее участие только приободрило Хисук. В порыве чувств она решила показать фотографии будущего зятя и принялась листать галерею телефона, но тут покупатели начали выкладывать товары на ленту кассы, так что обе женщины смущенно улыбнулись и вернулись к работе.

Хисук понимала: она мало что может дать дочери. У нее нет денег ни на дорогую одежду, ни на модные сумки. Благодарность дочери за то, что мать хорошо ее воспитала, была для Хисук одновременно самой большой наградой и самым тяжелым наказанием. При мысли о Чуён ее охватывала мучительная смесь восторга и вины. За то, что дочь выросла такой доброй. За то, что ей приходилось самой заботиться о себе.

Так что сегодня все труды, все выходные, которыми она жертвовала ради благополучия семьи, должны были окупиться. Хисук снова и снова поглаживала конверт с деньгами в кармане.

«Какая радость, наконец-то я могу сделать для дочери что-то приятное».

В тот день Хисук перед уходом с работы купила в кондитерском отделе своего супермаркета пачку чонбёнов с водорослями.

Непривычно было так рано возвращаться домой. Солнце еще даже не село. Хисук стояла с пачкой чонбёнов под мышкой и впервые за долгое время любовалась небом. Ни разу за все двадцать семь лет в день рождения ее дочери не шел дождь.

«Наверное, небо ее так поздравляет».

Необязательно быть богатым, чтобы быть счастливым. Главное – покой в душе. Хисук с благодарностью за такую, казалось бы, малость, как хорошая погода, ускорила шаги.

Она поспешила приготовить ужин, чтобы успеть до прихода дочери с работы. Хисук всегда было сложно выражать свои чувства напрямую. Слова «люблю», «спасибо» вызывали смущение, при них все внутри нее напрягалось, поэтому лучшее, что она могла сейчас сделать, – это положить побольше говядины в миёккук[3].

– Мам, ты что, сегодня ушла пораньше?

– Да. Иди в душ, а потом будем ужинать.

Пока Чуён мылась, сварился суп. Хисук щедро приправила его кунжутным маслом и поставила на стол закуски, достала круглую деревянную миску и положила в нее несколько чонбёнов с водорослями.

Чуён вышла из ванной и села за стол, привлеченная аппетитным запахом.

– Спасибо, мама.

– У тебя день рождения, ешь побольше.

Рис с красной фасолью высшего сорта (такую на рынке по скидке не купишь), обжаренная до хрустящей корочки ветчина, мясные оладьи и щедро посыпанная кунжутом крахмальная лапша с мясом и овощами. Пусть праздничная еда выглядела незатейливо, на ее приготовление ушло много сил и времени. Хисук смотрела на дочь, и нежность переполняла ее.