Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 3

— Это лучше, чем тратить деньги на бриллианты, — говорит Дэниел, муж.

— Только один из нас действительно так думает, — с натянутой улыбкой отвечает Деб, его жена.

Будем ли мы с Блейком такими же через десять лет? Непонимающими друг друга, полными молчаливых обид и несбывшихся ожиданий? Сомневаюсь. В основном потому, что я не жду от него многого. Вступать в брак с заниженными ожиданиями кажется в какой-то степени мудрым. У моих родителей сейчас восемь браков на двоих — возможно, их было бы меньше, если бы они смотрели на жизнь более реалистично. Если бы они выбирали партнера так, как выбирают коллегу, взвешивая риски и выгоды, изучая их квалификацию.

— Какой маршрут ты выбрала? — спрашивает женщина.

Я быстро моргаю. Я не совсем неподготовлена к этому путешествию. Я знаю, что подъем займет шесть дней, а спуск — полтора. Я знаю, какой высоты мы достигнем, и что мне нужно взять с собой.

Но я не знала, что есть разные маршруты восхождения.

— Маршрут? — Непонимающе спрашиваю я. — Их несколько?

У Миллера напротив меня отвисает челюсть.

— Есть восемь маршрутов. Неужели ты так мало об этом знаешь? Как ты можешь быть настолько неподготовленной?

Я показываю ему средний палец, прежде чем открыть электронную почту на своем телефоне. Я поворачиваюсь к Деб.

— Мой работодатель забронировал поездку. Лемошо? Это маршрут?

Миллер выдыхает и снова начинает яростно набирать текст.

— Да.

— По какому маршруту ты идешь? — требую я.

— Лемошо, — рычит он, глядя прямо перед собой и крепко сжав челюсти.

Черт.

Это катастрофа на стольких уровнях. Я не хочу проводить с ним восемь дней, и меня мучает чувство вины.

Потому что, каким бы ужасным ни был Миллер, Марен была бы с ним счастливее, чем с Харви.

И, возможно, именно из-за меня они рассталась.

Миллер

Младшая сестра Марен — чертово отродье.

Это первое, что я подумал, когда встретил Кит Фишер — семнадцатилетнюю и слишком привлекательную для ее же блага — на семейном ужине, на котором я никогда не хотел присутствовать.

Я столкнулся с Марен во время пьяных весенних каникул. Она была красивой. Мне было двадцать два. Вот и вся причина, по которой мы сошлись. Мне казалось, я ясно дал понять, что скоро возвращаюсь на юридический факультет, что не ищу ничего серьезного, и если бы меня спросили, я бы сказал, что мы просто весело проводим время. Настойчивая просьба присутствовать на ее семейном ужине не казалась особенно похожей на беззаботное времяпрепровождение.

— Ты должен пойти, — сказала моя младшая сестра. Марен уже тоже была популярна, но возможность познакомиться с Ульрикой — моделью, настолько известной, что ей требовалось только одно имя, — по-настоящему поразила мою сестру.

Поскольку история ее романов не сходила с полос светской хроники, я знал, что Ульрика в течение двадцати лет использовала свои длинные ноги и светлые волосы, чтобы менять богатых мужчин как перчатки, в процессе произведя на свет двух похожих друг на друга дочерей. Но я и понятия не имел, что меня ждет с одной из этих дочерей, когда согласился приехать к ней домой.

— Не хочешь выпить еще? — спросила Марен, когда я поставил пустой бокал на покрытый льняной скатертью стол.

— Ты всегда так быстро пьешь? — спросила Кит.

— Кит, — в ужасе зашипели Марен и ее мама.

Она пожала плечами.

— Просто интересно, нет ли в этом какой-то закономерности. Алкоголизм, как правило, проявляется в молодом возрасте.

Если Ульрика и Марен отличались милой, почти детской наивностью, то младшая сестра производила впечатление ожесточенного ветерана войны, повидавшего немало дерьма, которому больше нечего терять.

Она высмеяла мою прическу и то, во что я был одет, а затем спросила, сколько мой отец пожертвовал моей альма-матер, чтобы меня приняли. Генри Фишер — биологический отец Кит и приемный отец Марен, был известен своими жестокими приемами в бизнесе. Похоже, яблоко от яблони недалеко упало.

На кухне парень Ульрики, Роджер, похлопал меня по плечу.

— Не обращай внимания на Кит, — сказал он. — У нее добрые намерения.

Я удивленно поднял бровь, и он рассмеялся.

— Ее мать не всегда правильно выбирала тех, кого приводила в дом. Нужно время, чтобы завоевать доверие Кит. Она ударила клюшкой для гольфа моего предшественника, хотя он, безусловно, этого заслуживал.

К тому моменту Ульрика сменила четырех мужей, и о последнем ходили слухи — подозрительные синяки, проблемы с алкоголем. Я решил, что это чушь.

А может, и нет.

Возможно, враждебность Кит была вовсе не связана со мной. Может, так она защищала людей, которых любила. Это заслуживало уважения.

— Итак, какую часть доходов твоей семьи приносит греческая мафия? — спросила она, когда я вернулся за стол.

Я протянул ей свой телефон.

— Узнай у моей мамы. Она занимается финансами.

Она спросила, правда ли, что фирма моего отца зарабатывает большую часть денег, представляя интересы торговцев людьми.

— Всем нравятся клиенты, которые могут заплатить наличными, — ответил я.

Впервые за весь вечер ее губы дрогнули, и у меня возникло ощущение, будто я что-то выиграл, хотя я понятия не имел, что это было и почему меня это волновало.

— Извини за Кит, — сказала Марен, провожая меня к частному лифту, ведущему в вестибюль пентхауса. — Это было слишком грубо, даже для нее. Я приму меры, чтобы это больше не повторилось.

Странно, но к этому моменту я уже не хотел, чтобы провокации Кит прекращались. Потому что это имело определенную цель, да, но еще и потому, что мне это начало нравиться. Когда она отпускала свои язвительные комментарии в мой адрес, это было похоже на то, как будто она протягивала игрушку, которую я должен был попробовать вырвать из ее руки.

Уходя, я вдруг представил, что останусь с Марен, стану частью ее семьи. Буду возвращаться неделю за неделей, чтобы противостоять нападкам Кит.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что на самом деле изменилось.

Кит

Автобус замедляет ход, когда мы сворачиваем на усаженную деревьями аллею, а затем останавливается перед воротами курорта, где мы проведем последнюю ночь в роскоши перед тем, как отправиться в горы. Я выхожу, намеренно подрезав Миллера, и в шоке замираю.

Палатки. Все, что я вижу, — это палатки. Конечно, это хорошие палатки, на платформах, но все равно это чертовы палатки.

Я так резко останавливаюсь, что сзади в меня кто-то врезается, и, естественно, это Миллер. Он протягивает руку и хватает меня за талию, чтобы я не упала вперед, и на полсекунды моя спина оказывается прижатой к его очень твердой груди, а его невероятно большая рука плотно обхватывает мой живот и половину бедра.

Я высокая девушка. Нужно быть очень крупным мужчиной, чтобы по сравнению с ним я почувствовала себя миниатюрной. Во мне вспыхивает крошечное желание, прежде чем я успеваю его подавить. Если понадобится, я буду ходить на терапию десятилетиями, чтобы забыть о случившемся.

— Я очень надеюсь, что ты сможешь идти в гору немного лучше, чем выходить из автобуса, — говорит Миллер, отпуская меня, — или восхождение на Килиманджаро станет мучительным для всех, кто будет идти позади тебя.

Я до скрипа сжимаю челюсти и ухожу с дороги. Если сзади будешь идти ты, я приложу все усилия, чтобы сделать это невыносимым.

Из самой большой палатки выходят одетые в белое сотрудники и выстраиваются в шеренгу, чтобы поприветствовать нас. Каким-то образом они, кажется, уже знают, кто из нас кто… приятный штрих, да, но я бы с радостью обменяла это на настоящий гостиничный номер.

На номер с дверью.

— Мисс Фишер? — спрашивает улыбающийся мужчина. — Пойдемте. Я провожу вас в ваше жилище.