Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 2

Марен — мечтательница, поэтому она и оказывается в таких ужасных отношениях, как те, в которых она сейчас состоит. Она заполняет все пустоты тем, что, как она надеется, может появиться там со временем, игнорируя один ключевой факт: немногие мужчины оказываются лучше, чем казались, когда изо всех сил старались понравиться вам.

Я расскажу ей, когда вернусь домой. А может, и не расскажу. Она и так слишком много о нем думает. Я вижу это на ее лице каждый раз, когда она обсуждает свой несчастный брак. Такая меланхолия, как будто она представляет, какой могла бы быть жизнь.

— Проблема в том, что я вышла за Харви, когда все еще хотела другого, — не раз говорила она. И мы все прекрасно знаем, кого она имеет в виду. Спустя десятилетие после того, как все закончилось, речь все еще идет о Миллере.

Я показываю на свой походный рюкзак и небольшой чемодан, когда они появляются на ленте. Внутри несколько смен одежды, спальный мешок, походные ботинки и то немногое, что мне понадобится, чтобы пережить следующие восемь дней.

Я бы сказала, что на самом деле мне нужен отель Four Seasons и бассейн, но, судя по всему, мы ограничены четырнадцатью килограммами на каждого по пути наверх, так что это, скорее всего, не обсуждается.

Джозеф берет мой багаж и кивает в сторону дверей. Не похоже, чтобы он испытывал трудности с весом, но я все еще надеюсь, что Миллера нет рядом, и он не увидит, насколько я похожа сейчас на избалованную манхэттенскую принцессу, которой он меня считает.

А если честно, избалованной манхэттенской принцессой я на самом деле и являюсь. Я действительно летела сюда бизнес-классом.

— Вы уже бывали в Африке, мисс Фишер? — спрашивает Джозеф, когда мы входим в двери.

— Однажды, когда мне было… — я выхожу на улицу и на меня обрушивается стена жары и влажности. Дома сейчас февраль, когда я уезжала, было тринадцать градусов. Здесь, ниже экватора, самый разгар лета. И я чувствую это. — Мне было пятнадцать, когда я была здесь в последний раз.

— Но вы поднимались на Кили? — спрашивает он, как будто уже знает ответ. Возможно, потому что он оценил дизайнерский наряд и тщательно уложенные светлые волосы и решил, что я не из тех, кто добровольно берет на себя дополнительные трудности, а из тех, кто платит людям, чтобы они справлялись с трудностями за нее. Это справедливо. Я именно такой человек.

— Пока нет, — отвечаю я с легкой усмешкой. — Но спроси меня еще раз через неделю.

Он ободряюще улыбается, и его улыбка говорит о том, что он не испытывает оптимизма по поводу того, что услышит через неделю, и мне приходится подавить еще один приступ неуверенности в себе. Конечно, на Reddit есть миллион постов от людей, которые проходили подготовку в течение года, и потом писали, что ничто не может подготовить к этому. Но гора Килиманджаро — это не гребаный Эверест. Здесь не нужно проводить три недели в базовом лагере, подниматься по льду и снегу, пересекать ледники по веревке или опасаться схода лавин. Это просто прогулка, долгий подъем в гору. И я, только что, три месяца назад, пробежала Нью-Йоркский марафон — я же не какая-то диванная лентяйка.

Бывает и похуже, говорю я себе, когда Джозеф открывает дверь черного микроавтобуса Mercedes Sprinter. Не каждому выпадает возможность отправиться в такое путешествие, когда все расходы оплачены, и…

— Ты, черт возьми, издеваешься надо мной, — говорит Миллер Уэст, когда я захожу внутрь.

Миллер Уэст. Здесь, моем в автобусе, наполненном людьми, которые планируют совершить восхождение на Килиманджаро с лучшей туристической группой.

Ладно, может, хуже не бывает.

Моя голова дергается назад, к двери, в надежде, что я вошла не в тот автобус. Наверное, так и есть. Потому что этот мудак в костюме ни за что на свете не планирует восхождение на гору Килиманджаро, разве что он может трахаться с этим все лето, а потом написать сообщение, что у него ничего не вышло.

— Что ты здесь делаешь? — требует он. В кои-то веки язвительная улыбка исчезла с его лица.

Я бросаю взгляд на возбужденных людей, которые уже сидят в автобусе, смеются и сравнивают туристические ботинки, и опускаюсь на сиденье напротив его.

— Что ты здесь делаешь? В костюме.

— Я в костюме, раз уж тебе так хочется знать, потому что приехал сюда прямо со встречи в Германии. Я не планирую в нем подниматься.

Здесь так много всего, на что можно ответить. Во-первых, мне не хотелось знать. Во-вторых, я хочу, чтобы он погиб в огне.

Это всегда было моей проблемой с Миллером Уэстом. Слишком много проклятых вещей, чтобы сказать их одновременно.

Я закатываю глаза.

— Ты думаешь, я поверю, что именно ты, из всех людей, полюбил природу до такой степени, что подписался на это по собственной воле?

— Все любят природу, — говорит он. — А почему ты здесь? Неужели Килиманджаро стал неожиданным источником новостей, который твой отец может превратить в газетную сплетню?

Мои ноздри подрагивают. Мой отец поступил так однажды, но, черт побери, если Миллер не придержал это до момента нашей неожиданной встречи.

— Тебя это не касается, — отвечаю я, отворачиваюсь от него и достаю свой телефон.

— Ты хоть готовилась к восхождению? — спрашивает Миллер. — Твои случайные лыжные прогулки и занятия на Peloton² — это не та подготовка, которая нужна для подъема на восемнадцать тысяч футов.

Господи. Моя сестра уклонилась от пули с этим парнем.

— Спасибо, что объяснил мне, что такое высота, Уэст, но я думаю, что со мной все будет в порядке.

— Нет, не будет, — говорит он твердым голосом. — Возвращайся домой.

Я смотрю на него.

— Ты сейчас серьезно? Ты действительно веришь, что можешь приказать мне уйти, как будто я тебе принадлежу? Ты не мог приказывать мне, даже в мои семнадцать.

Его глаза слегка расширяются, как будто его поймали на чем-то.

— Я никогда не пытался командовать тобой, когда тебе было семнадцать, — выдавливает он. — Но если ты хочешь умереть во что бы то ни стало, добро пожаловать.

Автобус трогается с места, и он начинает яростно набирать текст на своем телефоне. Я бы написала свое собственное сообщение, да вот только человек, которому я хочу пожаловаться, — это Марен, у которой в ответ на него глаза тут же наполнятся сердечками, и она начнет представлять, как он признается мне, что до сих пор любит ее за какой-нибудь беседой у камина.

Папа: Почему Миллер Уэст пишет мне, чтобы я заставил тебя вернуться домой?

Я резко вскидываю голову.

— Ты написал моему отцу? Ты что, совсем спятил? Мне двадцать восемь лет. Что он должен сделать? Посадить меня под домашний арест?

В ореховых глазах Миллера нет ни капли раскаяния.

— Я надеюсь, что кто-то, у кого есть хоть капля здравого смысла, вправит тебе мозги, поскольку они явно отключились, и я полагаю, что он все еще оплачивает все твои нелепые счета. Может быть, ты прислушаешься к звуку захлопывающегося кошелька.

— Я работаю на его компанию и меня отправили на задание. Не все на свете — придурки с трастовыми фондами.

У меня тоже есть трастовый фонд, но он, наверное, об этом не знает. Надеюсь.

Я беру телефон.

Я: Потому что он остался тем же гребаным мудаком, которым был десять лет назад.

Папа: Скажи ему, Котенок.

Я вздыхаю. Если это организовал мой отец, то все подстроено как нельзя лучше — он заставил меня отправиться в эту поездку без всякой подготовки, а теперь все сложилось так, что я сама борюсь за нее, отказываясь уступить хоть дюйм.

Единственный разумный вариант действий — притвориться, что Миллера здесь нет, и столкнуть его с горы, если представится такая возможность. Поскольку мне понадобится алиби, когда это произойдет, я поворачиваюсь и представляюсь паре, сидящей за мной, которая говорит мне, что они отправились в эту поездку в качестве подарка друг другу на десятилетнюю годовщину.