Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 27

— Меня никто не интересует, — настаиваю я, но это звучит неубедительно.

Блейк был идеальной серединой между всем, чего я хотела, и всем, чего я не хотела. Я была готова пойти на компромисс, потому что мне казалось, что у меня нет выбора. Я была готова пробежать Лондонский марафон, а не что-то более значительное. Я была готова переехать в пригород, хотя ужасно боялась поездок на работу. Никто не заставлял меня жить жизнью, полной вторников. Я сама выбрала ее для себя. И Блейк — самый большой вторник из всех.

Разве ты никогда не сходила с ума по кому-то так сильно, что весь остальной мир, казалось, бледнел по сравнению с ним? Спросил меня Миллер той ночью в палатке.

Я ответила «да», однажды.

И теперь ответ тоже «да», дважды.

Теперь Миллер светит мне так ярко, что я почти никого не вижу, кроме него.

Мы добираемся до лагеря Мвека в сумерках. Мы грязные и измученные, но это наша последняя ночь, а воздух такой теплый и насыщенный кислородом, что у меня больше энергии, чем за все последние дни.

Мы вместе ужинаем в последний раз, и никто не удивляется, что это то же загадочное рагу, полное не опознаваемых ингредиентов, и говорим о том, что мы сделаем первым делом, когда доберемся до отеля («примем душ» — так отвечают все, кроме Мэдди, которая хочет добраться до социальных сетей).

После ужина мы выдвигаем стулья и садимся под звездным небом, потому что это наша последняя ночь, и здесь достаточно тепло, чтобы не замерзнуть. Мы говорим о том, что будем есть, когда вернемся домой. Обсуждаем самые любимые воспоминания о восхождении. Каким придурком был Джеральд. О самых тяжелых моментах, когда мы поднимались на вершину этим утром, хотя сейчас кажется, что это было миллион лет назад.

А потом Лия спрашивает, кто захватил выпивку, и несколько человек неуверенно поднимают руки, поскольку никто из нас не должен был приносить алкоголь на гору. Стейси выражает недовольство тем, что Алекс и Мэдди взяли фляжки, а затем признается, что и они с Адамом тоже.

Давайте сыграем в «Я никогда не…», — предлагает Лия.

— Не думаю, что хочу играть в это с родителями, — говорит Мэдди.

— А я не думаю, что хочу играть со своими детьми, — со смехом говорит Стейси, но в итоге они с Адамом решают, что им пора ложиться спать.

Они любезно оставляют нам свою фляжку.

— Я никогда не делала минет, — говорит Мэдди.

Все выпивают, подтверждая, что делали минет, кроме Миллера.

— Что? — Ахает Мэдди, глядя на своего брата.

Он пожимает плечами.

— Я готов к экспериментам.

— Я никогда не изменяла, — говорю я.

И снова Миллер — единственный, кто не пьет, и я немного удивлена этим — не то чтобы я считала его изменщиком, но, наверное, та скорость, с которой он бросил Марен, заставляла меня верить, что когда-то он считал женщин расходным материалом.

— Я никогда не занималась анальным сексом, — говорит Лия, сохраняя свою обычную элегантность. Затем она выпивает, и все остальные тоже пьют. Когда моя фляжка опускается, Миллер наблюдает за мной и кажется, что он недоволен моим ответом, что просто смешно. Он тоже выпил.

— Я никогда не бросала никого по смс, — говорю я, раздраженная тем, что он меня осуждает.

Миллер хмурится и выпивает. Все остальные тоже пьют, так что я думаю, что это было не так уж необычно и ужасно, как мне казалось в тот момент.

— Никогда не была с двумя людьми одновременно, — говорит Мэдди.

Лия пьет. Алекс пьет, а потом, пожав плечами, пьет Миллер, и у меня в груди вспыхивает жгучее раздражение, хотя я понятия не имею почему.

— Я никогда не хотел кого-то, кого не должен был хотеть, — говорит Миллер, не сводя с меня пристального взгляда.

Я медлю. Я не собираюсь пить. Но в его глазах читается вызов, побуждающий меня хоть раз сказать правду. А правда заключается в том, что я никогда, за всю свою жизнь, не хотела кого-то так сильно. Одного его взгляда на меня сейчас достаточно, чтобы каждый мой мускул напрягся, а между ног разлился жар. Он мог бы довести меня до оргазма за две секунды, если бы я позволила. Ему даже не придется снимать базовый слой. Он мог бы просто лечь на меня сверху и поцеловать в шею, и я бы взорвалась, как ядерная бомба.

Я поднимаю свою фляжку и делаю глоток. Он тоже берет свою и пьет, не сводя с меня глаз все это время.

Игра заканчивается довольно быстро, потому что у нас закончились варианты того, что сделали все, кроме Лии, которая, видимо, сделала все и вся, и хочет добавить Миллера в этот список, судя по тому, как она трахала его глазами во время игры.

— Эй, спасибо, что помогла Джеральду, — говорит она, когда мы идем в туалет. Странно, что она вспомнила об этом спустя несколько дней после случившегося.

Я пожимаю плечами.

— Я ничего особенного не сделала.

— На самом деле мы не пара, — говорит она. — Он предложил оплатить поездку, если я поеду с ним. Это была своего рода сделка.

У меня возникает искушение указать на то, что это, по сути, проституция, но меня это не настолько волнует, чтобы беспокоиться.

— Ну, ты получила путешествие и палатку в свое распоряжение без необходимости терпеть его, — отвечаю я.

— Да, — говорит она, глядя на землю и шаркая ногой. — В общем-то, поэтому я тебя и остановила. Я просто подумала, что раз уж вы с Миллером постоянно ссоритесь, а сегодня, похоже, вы немного разозлились друг на друга, не могли бы мы поменяться? Я не против разделить с ним палатку, если тебе так удобнее.

Вот дерьмо. «Парня» этой девушки только что спустили на носилках со склона горы, а она уже ищет, с кем бы еще потрахаться. Если бы я была лучше, я бы не стала ее за это осуждать, но я не лучше, и поэтому осуждаю.

— У нас все в порядке, — отвечаю я несколько прохладно. — Все равно спасибо.

Это прозвучало как «Хорошая попытка».

Она натянуто улыбается.

— Ну, может, мне стоит спросить его.

— Делай, что хочешь, — огрызаюсь я, заходя в туалет. Это просто выражение¹², конечно, но я буквально надеюсь, что она вырубится до того, как получит возможность спросить. Потому что она симпатичная девушка, а он, судя по всему, не женат… так почему бы ему не сделать это?

Я возвращаюсь в палатку, снимаю с себя все, кроме базового слоя, и забираюсь в спальный мешок. Завтра у меня будет душ, мягкая постель и сотовая связь. Я думала, что эти вещи будут казаться важнее.

— Я могу зайти? — спрашивает Миллер снаружи.

— Неожиданно, что тебя это стало волновать, — язвительно отвечаю я.

Он расстегивает молнию на палатке, и я готовлюсь наблюдать, как он собирает свое снаряжение, объясняя ситуацию. Вместо этого он снимает ботинки, штаны, потом куртку, пока не остается в нижнем слое. А потом он стягивает верх.

Проклятье.

— Что мы будем смотреть сегодня вечером? — спрашивает он, забираясь в спальный мешок рядом со мной.

Я удивленно моргаю, глядя на него.

— Разве Лия не предложила тебе разделить с ней палатку? — В моем голосе звучит скорее смущающая горечь, чем беззаботность.

В его глазах мелькает что-то — улыбка, которую он пытается скрыть.

— Да, она предложила. Я сказал ей, что счастлив со своей соседкой по палатке. Полагаю, ты сказала ей то же самое.

— Не думаю, что я сказала, что счастлива, — бормочу я.

Он улыбается, и от его ямочки у меня в животе все переворачивается самым восхитительным образом.

— Что ж, мы оба здесь, — говорит он, — так что я спрошу тебя еще раз — что будем смотреть?

Я улыбаюсь ему в ответ, странно благодарная за то, что он выбрал меня, а не ее, когда я не должна так думать. Такое ощущение, что я провела большую часть своей жизни, ожидая, когда Миллер выберет меня, и сегодня он наконец-то это сделал.

По какой-то причине лагерь совершенно безлюден. Ветер треплет палатки и шелестит в кустах. Только я и Миллер стоим в десяти футах друг от друга. На его щеке появилась ямочка, и он выглядит одновременно дерзким и застенчивым — такое неожиданное сочетание для такого мужчины, как он. Когда улыбка исчезает, я скучаю по ней.