Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет - Страница 26

— Скажи мне, что ты съешь первым делом, когда вернешься, — говорит он.

Я стону.

— Знаешь, чего я хочу? Это может показаться совершенно бессмысленным, учитывая, как здесь холодно, но я хочу мороженое. Нет, не так — десерт с мороженым, горячей помадкой, орехами и взбитыми сливками. И вишенку. Несколько вишенок.

— Ты прошла долгий путь от девушки, которая не хотела добавлять сахар в кофе.

— Прямо сейчас я бы высыпала пакетики с сахаром себе прямо в рот, — отвечаю я. — А ты?

Он закрывает глаза.

— Стейк, — говорит он, проводя языком по нижней губе, как будто уже пробует его на вкус. Я представляю этот язык там, где не следует, и прогоняю этот образ. — Стейк, покрытый тающим маслом, с печеным картофелем. Нет, с печеным картофелем, посыпанным сыром и беконом.

— Хорошо, звучит неплохо. А что после этого?

Его взгляд скользит по моему лицу.

— После этого, думаю, мне захочется чего-то совсем другого.

У меня перехватывает дыхание. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он имел в виду секс, и, если бы я действительно, действительно могла в это поверить, я бы сказала, что он имел в виду секс со мной.

Я не должна допускать, чтобы мои мысли устремлялись в этом направлении, но это был долгий день, и я совершенно обессилена, поэтому я позволяю себе представить это — как он целовал бы меня, и как его борода касалась моей кожи. Как его руки скользили бы по мне, начиная с талии и спускаясь ниже, сжимая мои бедра, когда он притянул бы меня к себе.

Я бы потянулась к его ремню, затем к молнии, а когда его джинсы упали бы на пол, я бы позволила своей ладони скользить по его твердой, как камень, жаждущей трения длине.

Он бы взял инициативу в свои руки, полностью стянул джинсы и поднял меня. Он отнес бы меня на кровать и навис надо мной, с таким же нетерпением ожидая, что будет дальше, как и я.

Стейси заходит в столовую.

— Не знаю, о чем вы думаете, но точно не об этом рагу.

Я встречаюсь взглядом с Миллером. Его глаза горят.

— Мороженое, — шепчу я в тот же момент, когда он говорит: — Стейк.

Я подозреваю, что он тоже солгал.

Мы возвращаемся в палатку, чтобы собрать вещи в предпоследний раз. Я хочу кровать, шкаф и нормальную еду, да, но мне уже грустно от того, что все закончилось.

Он бросает свой дневной рюкзак на спальный мешок, и я тоже — для этого спуска в последний лагерь нам понадобятся совсем другие вещи, чем для похода на вершину.

— Итак, ты собираешься завтра позвонить отцу и признать, что ты ошибалась?

— Конечно, нет, — отвечаю я, плотно сворачиваю свою грязную одежду и запихиваю ее на дно сумки. — Он и так слишком уверен в своих дурацких идеях. Я не собираюсь его поощрять.

— Не все его идеи дурацкие, — говорит Миллер. — Например, то, что ты преследуешь меня здесь.

Я закатываю глаза.

— Ты же на самом деле в это не веришь, правда? Существует восемь маршрутов и миллион туристических компаний. Он никак не мог знать, по какому маршруту ты будешь подниматься и с кем.

Он качает головой, прерывая свои сборы, чтобы встретиться с моим взглядом.

— Нет, я не думаю, что он заставил тебя последовать за мной. Думаю, он услышал, как я говорю об этом, и подумал, что это может быть как раз тем, что заставит тебя прозреть.

Я стону, приготовившись к раздражению.

— О чем ты?

— Кит, ты говоришь, что твоя жизнь — это вторник. Что ж, позволь мне объяснить, из чего состоит твоя жизнь: во-первых, парень, о котором ты даже не упоминаешь, и знаешь почему? Потому что он для тебя ничего не значит. Он тебе не нужен, может быть, он тебе небезразличен, но я не думаю, что ты его любишь.

— Я же говорила тебе, что я просто закрытый человек.

— Чушь собачья, — говорит Миллер, бросая шоколадку из своего рюкзака на мой спальный мешок. Даже когда спорит со мной, он все равно обо мне заботится. — И знаешь, что еще? Я знаю этого парня, и он недостаточно хорош для тебя, даже близко нет. Ты заслуживаешь того, кто прикроет твою спину.

— Мне не нужно, чтобы кто-то прикрывал мне спину. Мне достаточно моей.

— Да, — говорит Миллер, — но так не должно быть. Тебе следует быть с тем, кто сам хочет быть твоей опорой.

Я тяжело сглатываю. На этой неделе Миллер прикрывал мою спину. Он хотел этого, даже когда притворялся, что не хочет. И мне нравилось, что он был рядом, но если он и будет с кем-то из девушек Фишер, то это буду не я.

— Еще одна вещь, о которой ты ни разу не упомянула за всю неделю, — это твоя работа, — продолжает он, сворачивая спальный мешок.

— Это ничего не значит, многие люди не обсуждали работу.

— Ты знаешь, чем занимается Лия? — спрашивает он. — Чем занимаются Стейси, Адам, Алекс и Мэдди? Да, потому что они все об этом говорили. За семь дней ты ни разу не упомянула Fischer-Harris. Знаешь, что ты обсуждала? Лекарства Мэдди от эпилепсии. Хруст в коленях Адама. Этот нарост на шее Гидеона. Ты запомнила уровень насыщения кислородом каждого из нас и провела целый день, размышляя о том, как постоянное пребывание на высоте может повлиять на продолжительность жизни портеров.

Я хмуро смотрю на него. Он прав. Я трачу много времени, изо дня в день, на размышления о здоровье. Это увлекает меня больше, чем издательское дело. Но не все, что тебе интересно, должно стать карьерой.

— Я уже говорила тебе. Я не хочу брать на себя ответственность.

Он застегивает сумку, которую понесет портер.

— То, что сказала та доктор, было правильно. Тот факт, что ты относишься к этому серьезно, означает, что ты одна из немногих, кто действительно готов к ответственности, которую это влечет за собой.

— То есть ты хочешь, что мне следует отказаться от шикарной работы, где платят кучу денег, и вернуться в школу на пять лет, чтобы испытывать гораздо больше стресса за гораздо меньшие деньги?

— Нет, — говорит он, жестом отгоняя меня от моего спального мешка, который он начинает сворачивать. — Я хочу, чтобы ты жила полной жизнью. Я хочу, чтобы каждый твой день был похож на четверг, а не на вторник. И мне кажется, что путь, который ты выбрала до того, как была немного сломлена жизнью, возможно, сделает тебя самой счастливой.

Я качаю головой.

— Мне будет тридцать четыре, когда я закончу.

— Тебе в любом случае будет тридцать четыре, — говорит он. — Ты хочешь быть тридцатичетырехлетней на работе, которую ненавидишь, или на работе, которую любишь?

Возможно, он снова прав.

Мы собираем вещи и снова отправляемся в путь, спускаемся на пять тысяч футов к лагерю Мвека, чтобы провести нашу последнюю ночь в дикой природе.

По дороге я разговариваю с Мэдди о ее программе MSW¹¹. Она отвечает шепотом, и это немного грустно, потому что она не должна держать это в секрете.

Но, видимо, у нас обеих есть вещи, которые мы не хотим обсуждать вслух, потому что, когда она спрашивает, какие планы у меня на помолвку, у меня внутри все переворачивается.

Миллер был прав. За последние несколько дней я почти не вспоминала о Блейке, что само по себе говорит о многом. О ком я думала, исключая все остальное, так это о Миллере. И даже если он недоступен, теперь я знаю, что все еще способна хотеть кого-то так сильно, что у меня кости ноют от желания. Выходить замуж за Блейка несправедливо по отношению ко всем, а к Блейку особенно, потому что если через десять лет появится другой Миллер… я не могу поклясться, что позволю ему уйти.

— Я думаю, что, возможно, разорву ее, — говорю я Мэдди. — У меня не так много времени. Я знаю, что моя мама планирует что-то на конец марта, похожее на вечеринку по случаю помолвки, а я просто не готова. И я подозреваю, что никогда не буду готова.

— Мой брат будет в восторге, — говорит она, — но я полагаю, что он не тот, кто тебя интересует. Она оглядывается на Миллера, идущего в двадцати футах позади нас.