Доченька от бывшего. Нарисую новую жизнь (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 17

Сцепив зубы, он всё же выполняет мою просьбу. Явно зная, где тут туалет, несёт меня туда. К нам очень кстати подбегает официант с расширенными и испуганными глазами.

— Как вы? Сильно больно?

— Конечно, больно, идиот, — цедит Гордей, открывая дверь ногой. Та аж громко стукается о стену. — Кипяток вылей на себя — и узнаешь.

Парень, побледнев, останавливается.

— Мы приносим извинения от лица заведения! С нас бесплатный ко…

Осекается, явно понимая, что кофе пить в ближайшее время я не буду…

— Обед. Бесплатный обед.

— В жопу себе его засунь, — выплёвывает мужчина.

От грубых слов прикрываю рот ладошкой.

Я отвыкла от такого. В моём лексиконе остались только мягкие «ути-пути». И, поругайся я с ними, всё это было бы так мило и по-детски, что меня послали бы куда подальше.

Гордей останавливается у столешницы с умывальниками, ставит меня на пол.

— Скоро приду, жди здесь, — рявкает и, зло развернувшись, покидает уборную.

Кажется, за дверью я даже слышу крики, но боль всё перебивает.

Быстро снимаю с себя свитер, хватаю салфетки. Намочив их, пытаюсь успокоить горящую кожу. Благо жар отступает. Но чувствую, это будет беспокоить меня ещё несколько дней. Как назло, ошпарила грудь, которую так любит Сонечка. Придётся ей пока пососать другую.

Чёрт, а что с одеждой делать? Надевать грязный и всё ещё мокрый свитер? Ждать Игоря в таком виде? Выбора нет.

Только взяв его в руки, кидаю взгляд вперёд, в зеркало.

Вздрагиваю.

От вдруг появившегося за спиной Волкова.

Что, опять?.. Почему он заходит именно в эти моменты?

Ай, плевать, всё уже видел. А несколько лет назад так вообще…

Машу головой, прогоняя сцены нашего секса.

— Нормально всё? — нахмурившись, осматривает меня с головы до ног в отражении. Но сейчас без плотского желания, как в прошлый раз. А изучающе, выискивая красные следы на коже.

— Да, — киваю, прижав к груди ткань.

Он неожиданно останавливается в полуметре от меня, вскидывает ладонь. А там голубенький тюбик с известным названием. Успокаивающий крем принёс…

— На, помажься.

Неуверенно оборачиваюсь, принимаю крем из его рук.

— Отвернись, — говорю бойко. Хватит ему меня взглядом есть.

Он чуть не закатывает глаза, но отворачивается. Отложив свитер на столешницу, быстро мажу повреждённую кожу, поглядывая на себя в зеркало. И на коротко выбритый затылок.

Мгновенно становится легче, и я даже выдыхаю.

Вот же беда… Я вообще переживу этот декабрь? Или я завтра отравлюсь, и все?

Слышу какое-то копошение и снова гляжу в зеркало. Волков раздевается. Снимает с себя пальто, шарф. Затем чёрный приталенный пиджак. И, не поворачиваясь, протягивает мне.

— Зачем? — вытаращив глаза, лепечу. Пока не принимаю.

— Кофта загаженная.

Так-то, да. Если просушу, то свитер все равно останется грязным.

Нехотя, но всё же принимаю его помощь.

— У тебя же встреча, — напоминаю ему. — Как без пиджака?

— Да хоть голый буду, — усмехается. — Эта сделка им нужна.

— Ладно…

— А на этих козлов налоговую натравлю, — вдруг выплёвывает, весь напрягшись.

Ой, это он умеет. Раньше он работал в налоговой. Был важной шишкой, начальником всего. Имел связи, да и сейчас наверняка с вышестоящими… Даже с президентом виделся. Но потом вроде ушёл в свой бизнес. А связи остались.

— Оставь, — прошу его. — Не под новый год же… Людей без работы оставишь.

— Думать будут, — цедит сквозь зубы. — И работать нормально, а не через пиз…

Осекается. И хорошо. А то у меня завянут уши.

Тяжело вздыхаю, зная, что его не переубедить. Надеваю его пиджак, в котором буквально тону. Машу руками, смотря на свисающие длинные рукава. Неудобно… Но лучше, чем мокрый свитер. Сейчас вернусь в зал, надену куртку. Чтобы, когда приехал Игорь, не вызвать лишних вопросов.

Поворачиваюсь к Гордею.

— Я всё.

Поворот его широких плеч в этой узкой комнате мог бы сшибить меня с ног. Но он делает это аккуратно. Мы стоим друг напротив друга, буквально в тридцати сантиметрах, и уборная кажется жутко тесной и маленькой.

Подняв взгляд, облизываю сухие губы.

Вспоминаю, как он понёсся ко мне с салфеткой. А потом схватил на руки и уже собирался поехать в больницу.

— Спасибо, — говорю искренне, чувствуя в груди воцаряющееся тепло. Совсем на секунду. А потом перестаю его чувствовать, концентрируясь только на бешено стучащем сердце. — Я, наверное, вызову такси и поеду к брату.

Говорю это, а сама не понимаю смысла.

Плавлюсь под взглядом его пронзительных тёмных глаз.

— Меня не нужно носить, если что… Сама могу дойти.

Снова молчит.

Знаю я это молчание, эти глаза…

Опускаю глаза. Продолжить борьбу взглядами не решаюсь. Я знаю, что это значит и что последует потом. Поэтому ретируюсь. Делаю шаг в сторону, надеясь, что спасусь.

Но нет.

Сильные пальцы хватают за запястье. А другая рука, словно верёвка, туго обивает моё тело.

— Гордей, — говорю его имя так резко, словно даю оплеуху. Его имя должно действовать как стоп-слово. Чтобы не случилось того, что происходит в следующую секунду.

Мужчина дёргает меня к себе. Хватает за подбородок. И делает то, чего я опасалась и пыталась избежать — врезается в мои губы.

Настя

Толчок!

Отчаянно колочу его ладошками по плечам. А ему хоть бы хны! Напор только усиливается, а безысходность накатывает с новой силой.

Я не могу ничего сделать. Ни убрать его руку со своего тела, которая держит, словно капкан. Ни отпрянуть. Когда пытаюсь сделать это — на затылок давит его ладонь.

Язык бесцеремонно вторгается в мой рот и едва не высасывает остатки разума.

По щелчку просыпаются воспоминания.

Но мне до них нет никакого дела. Потому что вместе с ними вспыхивают и старые, давно забытые чувства. На секунду я испытываю тот самый трепет. То неописуемое чувство, когда грудную клетку разрывало от восторга.

Гордей целует меня так, словно мы те безбашенные, друг в друга влюблённые люди. Которым было плевать на всё. На семью, на друзей. Были только мы.

На секунду теряю контроль.

И отвечаю на поцелуй с таким удовольствием, будто съедаю сладкую конфету во время жёсткой диеты.

А потом следует отдача. Жёсткое чувство вины, которое отвешивает оплеуху за оплеухой.

Снова вырываюсь.

Не хочу!

Не хочу вновь переживать то, что чувствовала, когда он бросил меня! Рыдать сутками в постели, беспощадно обкусывая кожу вокруг ногтей. Просыпаться в ночи и глотать воздух, потому что во сне ты задохнулась. Потому что во сне была иллюзия Гордея, которая душила собственными руками, убивая.

Спрашивать, почему он выбрал её, а не меня. Я ведь тоже, тоже родила ему малышку!

— Насть?

Распахиваю глаза от взявшегося из ниоткуда голоса брата.

Он ведь… Он ведь уехал, разве нет?

Хватаю Гордея за лицо, а затем пытаюсь отстранить от себя. А затем кусаю его за губу так, что во рту появляется металлический привкус крови. Его…

Но это приводит его в чувство.

Отрывается, смотрит на меня дикими глазами.

— Насть, ты тут? — доносится голос из-за двери. Волков, еле сдерживая себя, мотает головой. Чёрт, у меня появляется ощущение, что он готов убить того, кто за дверью.

— Игорь? — спрашиваю вслух, а сама смотрю на Гордея. Если брат сейчас зайдёт, чего он обычно не делает, тут начнётся такое мясо…

Мужчина, слетевший с катушек, неожиданно собирается. Делает шаг в сторону, нацепив на лицо хладнокровие. Хватается за ручку двери и заходит в кабинку. И вовремя — Игорь появляется в туалете.

— Что случилось? — испуганно, исследуя меня взглядом, спрашивает. Подлетает ко мне, хватая за плечи. Повезло, что мой бывший иногда умеет включать холодную голову и догадался скрыться от глаз брата.

— Кофе на себя разлила. А ты что тут делаешь? — улыбаюсь, пытаясь сделать вид, что всё нормально.