СМЕРШ – 1943. Книга третья - Барчук Павел - Страница 10

Назаров тихо «крякнул», нахмурился. Но пока еще терпел. Молча. Мне показалось, во взгляде Сергея Ильича даже мелькнуло сомнение: «Ну неужели они еще что-то сейчас исполнят?!»

И тут Карасев полез в карман галифе, откуда с совершенно похоронным видом извлек на свет божий третий ТТ.

Этого нервная система майора уже не вынесла.

Его брови поползли вверх, лицо снова подозрительно начало отдавать бордовым цветом.

– Карасев… – вкрадчиво произнёс Назаров. – Ты что, в интенданты заделался? Снабжением занялся? Или у Соколова на полставки оруженосцем подрабатываешь? На хрена обвешался оружием, как новогодняя елка?! Как мне теперь понять, где вообще чьё? Номера изучать с лупой?! И откуда третий ТТ взялся?!

Мишка открыл рот, собираясь ответить начальству, но тут же закрыл его обратно. Фантазия старлея дала сбой. Думаю, впервые у Карася, который за плечами имеет богатое прошлое, не нашлось слов.

А что он скажет? Извините, товарищ майор, вот из этого я недавно завалил московского инспектора? А вот те два – не мои?

Мишка тяжело вздохнул. Потом еще раз. Похоже, до него, наконец, дошло, что экспертиза оружия – дело времени.

Оружейники СМЕРШа заглянут в ствол и сразу поймут, чей именно пистолет выстрелил в Мельникова. Подсуетятся, найдут пулю. Тогда моя версия об убийстве майора посыплется, как карточный домик. И это – очень плохо. Если хоть один пункт объёмной и запутанной лжи вскроется, он потянет за собой остальные, по цепочке.

Я сделал шаг к столу, уверенно ткнул пальцем в крайний пистолет.

– Разрешите пояснить, товарищ майор. Вот этот ТТ Мельникова. Выбил у него из руки в сарае, во время драки. Старший лейтенант, как верный боевой товарищ, в этот момент прикрывал меня с тыла, контролировал периметр. Услышал шум драки, прибежал, подобрал оружие. Не оставлять же пистолет бесхозным валяться в сарае.

Затем мой палец сместился к первому стволу, из которого Карась убил предателя.

– А из этого стрелял я. Но по документам он принадлежит Карасеву.

Наконец, указал на последний. Тот, что лежал по центру.

– Третий числится за мной.

Назаров сдвинул фуражку на затылок, посмотрел на нас со старлеем так, будто мы оба сбежали из дурдома.

Котов за моей спиной тоже подозрительно засопел. Даже у капитана закончились доводы в нашу защиту. Хотя он всячески старался оправдать и пояснить каждый поступок своих безумных оперов.

– Что за очередные фокусы? – рявкнул Сергей Ильич. – Вы от скуки оружием меняетесь?! – Он повернулся к капитану, – Котов! Не пойму, у тебя контрразведчики или дети в песочнице?!

– Никак нет, товарищ майор, – спокойно ответил я. – Никаких игр. Все произошло прошлой ночью. Когда мы отправились в Золотухино, чтоб догнать диверсанта. Ну… Теперь можно говорить более конкретно. Чтоб догнать Мельникова. Потом приключилась стычка с группой немцев и захват двух «языков». Я расстрелял почти весь магазин. Мне пришлось ехать в Золотухино самостоятельно. Мельников мог оказаться там. Мы ошибочно думали, что у него запланирована ликвидация в госпитале. А старшему лейтенанту кровь из носа надо было доставить пленных в управление. Карасев, как настоящий боевой товарищ, дал мне свое оружие. Потом, в суматохе, обратно так и не поменялись. Получается, убил я Мельникова из табельного старшего лейтенанта. А все три пистолета у Карасева оказались, потому что нам пришлось делать марш-бросок через лес. Старший лейтенант больше подготовлен к физическим нагрузкам. Я то всего лишь штабной шифровальщик.

– А-а-а-а-а… – перебил меня Назаров с какой-то подозрительно зверской ухмылкой, – Можешь не продолжать, Соколов. Я все понял. Карасев взял всю тяжесть груза трех ТТ на себя. Да? Облегчил тебе забег, – Улыбка резко испарилась с лица майора, – Как верный боевой товарищ. Да, Соколов?

Интонации голоса у него стали откровенно издевательские.

Я молча кивнул, покосился на Мишку. Тот резко подобрался, вытянулся по стойке смирно и хмуро ответил Назарову вместо меня:

– Так точно, товарищ майор. Не успели поменяться. Виноват. А под тяжестю груза лейтенант действительно бежал слишком медленно. Времени не было совсем.

Судя по мрачной физиономии старлея, ему сильно не нравилась, что я активно отмазываю его от участия в убийстве Мельникова. Помнится, он уже один раз вычитывал мне за подобную помощь. Мишка страсть как не любит, когда его поступки прикрывают посторонние. Ну ничего. Переживёт. Сейчас так лучше.

Просто, если я признаюсь, что Мельникова грохнул Карась, основной спрос будет с него. Не то, чтобы старлей не умел врать или не смог бы выкрутиться. И умеет, и смог бы. Думаю, улица его хорошо научила. Тут дело совсем в другом.

Мишкина мотивация гораздо слабее моей. Он в какой-то момент спалится на мелочах. А я – не спалюсь. От моей лжи зависит финал Великой Отечественной войны. Только мне известно, что стоит на кону. Если потребуется, землю буду грызть зубами, врать всем и про все. Лишь бы у Крестовского ни черта не вышло.

Назаров еще несколько секунд буравил нас взглядом, пытаясь найти в этой истории с пистолетами подвох. Или намек на издевательство. Думаю, именно это Сергей Ильич и подозревает. Что мы издеваемся над ним.

Однако по итогу майор был вынужден принять озвученную версию, как единственно правдивую. В конце концов, в горячке боя и не такое случается.

– В подвал обоих! – наконец махнул рукой Назаров. – Видеть их не могу уже. И слышать. Один – опер со стажем, а ведет себя, как босяк уличный. Второй… Талдычит мне про боевого товарища. Где я так нагрешил, а? – Сергей Ильич снова повернулся к Котову, – Из нескольких десятков оперативных групп только твоя, капитан, ухитряется исполнить что-то эдакое. Как на пороховой бочке сижу из-за вас. Каждый день – новости.

Котов скромно промолчал.

Нас с Карасевым вывели из кабинета и сопроводили в подвал.

Так как управление контрразведки располагается в здании бывшей сельской школы, гауптвахту, камеры и допросные оборудовали прямо под ней. Там, где до войны, судя по въевшемуся запаху пыли и сырости, хранили дрова для котельной вперемешку со сломанным инвентарем.

Никаких глухих каменных казематов здесь, естественно, не было. Просторное подвальное помещение просто разгородили на клетушки. Стены сложили в полкирпича, а кое-где и вовсе сбили переборки из толстых, сырых досок. Сверху, под самым сводчатым потолком, оставили зазоры, небрежно затянутые металлической сеткой – для вентиляции. Так что камеры-«одиночки» были здесь крайне условными.

Пожалуй, более основательно сделали только допросные. Что вполне понятно. Далеко не все беседы проходят тихо. Использовали для них несколько помещений, которые здесь, в подвале, имелисб еще до войны. Может, кабинеты труда, а может, просто что-то типа отдельных кладовок.

Как только дверь закрылась и я остался один, прислонился к стене, выматерился сквозь зубы. Плечо, замотанное бинтами, начало дергать тупой, изматывающей болью. Действие адреналина и лекарств стремительно заканчивалось, а ранение никуда не делось. Так-то меня подстрелили всего лишь несколько часов назад.

Шатаясь, подошел к жесткой шконке, сколоченной из неструганого горбыля. Тяжело опустился на нее. Пол начал куда-то плыть. Хорошо, в кабинете у Назарова меня не вырубило.

Облокотился о стену, завис, уставившись в одну точку. Переваривал все, что произошло в кабинете у майора.

Надеюсь, мой план сработал. Назаров поверил. Еще больше надеюсь, что в ближайшее время вся озвученная мной информация подтвердится.

Стилет они по-любому найдут. Звонок Мельникова должен быть. Истопник подробно опишет человека, который его завербовал.

И что дальше? Крестовский все еще где-то здесь. Он потерял свою главную пешку, Мельникова, но вряд ли откажется от задуманного.

В этот момент из-за дощатой переборки справа раздался тяжелый, сиплый вздох, а затем пьяное, гнусавое бормотание. Слышимость была такой, будто мы сидели в одной комнате, просто по разные стороны деревянного шкафа.