После развода. Даже если без тебя - Мара Алекс - Страница 4

Вдруг становится так тепло на душе, что слёзы, сдерживаемые с момента аварии, наконец находят выход. Они текут – не от боли, не от страха, а от чего-то глубже, от того, что копилось внутри. Я и не осознавала, насколько важно мне было убедиться, что рядом есть хорошие люди.

Не муж, предавший меня и оставивший на обочине.

Не дочь подруги, чьи поступки стали ножом в спину.

Не водитель, вставший на сторону мужа.

А вот – нашлись. Хорошие люди. Тёплые, простые, настоящие. Целых двое.

Открыли свой дом и своё тепло для чужой растерянной, измученной женщины.

Мне за сорок, но сейчас я чувствую себя потерявшейся девочкой. Маленькой, одинокой, замёрзшей изнутри. Хочется свернуться клубком в позе эмбриона, спрятаться в тени их жизни, полной любви, доверия и какой-то простой, не показной доброты. И лежать так пока не утихнет боль, пока не перестанет кровить душа.

Пока не найдутся силы подняться на ноги.

6

Хозяин дома, Борис Сергеевич хлопает в ладоши.

– Белый шоколад? Да что вы! Никогда бы не догадался. – Осматривает меня цепким, опытным взглядом, особенно порезы на лице. – Ладно, теперь давайте-ка разберёмся, что с вами не так.

– А какой вы врач?

– Сейчас уже на пенсии, но раньше работал отоларингологом. ЛОР.

– Ухогорлонос, – говорю машинально.

Мужчина усмехается.

– Да, мы о-о-очень любим, когда нас так называют.

– У меня нет для вас ничего интересного. С ухом-горлом-носом у меня всё в порядке, а вот с коленом беда.

– И не только с коленом. Мне не нравится ваш порез на щеке. Сейчас я обработаю его и стяну края раны липкими пластырями, но лучше бы наложить швы, иначе может остаться шрам.

Борис Сергеевич расспрашивает об аварии, обрабатывает мои раны, накладывает повязки. Говорит, что, возможно, у меня сотрясение. Подтверждаю, что да, вся моя жизнь сотряслась и распалась по трещинам, которые я по своей наивности не замечала.

Я ушиблась о глыбу лжи, которая внезапно оказалась на моём пути.

Порезалась об острые края предательства.

Обожглась о ледяное равнодушие мужа.

И как ни стягивай края ран и ни накладывай швы, шрамы останутся навсегда.

– У нас с мужем нет детей, потому что он не захотел обращаться к врачам. Он не любит врачей. – Вдруг делюсь с хозяевами этим не относящимся к делу фактом.

– Ничего страшного, я не обижаюсь, – заверяет меня Борис Сергеевич. – Я услышал часть вашего разговора с моей женой и могу сказать, что я тоже не фанат вашего мужа.

Вот так – запросто, ненароком, в уюте чужой гостиной – я получаю поддержку от двух совершенно незнакомых людей. Их тепло не демонстративное, не продуманное из вежливости. Оно как тёплый свет из окна в зимний вечер, как плед, накинутый без слов. Их взаимная любовь настолько очевидна и в таком избытке, что переливается через край, согревая забредшую раненую женщину.

Вдруг что-то сжимается в груди.

Ведь я думала то же самое об Ире.

Я радовалась, когда она приехала в наш дом. Мне казалось, что в нашей семье столько тепла, что мы можем делиться – и не обеднеем. Я верила, что у моего брака прочный фундамент.

А оказалось, что мой дом был карточным.

И сегодня я не хозяйка, а гость. Не дарю тепло, а впитываю его, как губка.

– Большое спасибо за помощь. Мне уже намного лучше.

Это правда. Зрение прояснилось, голова почти не кружится, и я наконец ощущаю прилив внутренних сил. Словно просыпаюсь от шока.

– Нет, Сашенька, погодите! – взволнованно говорит Есения Петровна. – Вам нельзя спешить, только если вы собираетесь ехать в больницу. Боря, скажи что-нибудь!

Борис Сергеевич поправляет очки, смотрит на меня веским врачебным взглядом.

– За вами есть кому приехать, кроме..? – Не хочет называть имя моего мужа. – Вы нас ничуть не стесняете, оставайтесь сколько нужно. Вы перенесли серьёзную травму и шок, и я должен убедиться, что вы в порядке, и у вас есть всё необходимое.

Поколебавшись, принимаю решение.

– В таком случае… Скажите, пожалуйста, у вас есть мука?

– Да, конечно, есть, – отвечает Есения Петровна. Смотрит на меня настороженно, с опаской. Подозревает, что сотрясение мозга было более тяжёлым, чем они предполагали.

– Мне понадобится много муки. И сахар тоже. Ваниль, сгущёное молоко, яйца, сметана… Знаете что? Думаю, будет лучше, если я схожу в магазин.

Хозяева переглядываются, потом смотрят на меня с идентичными сочувственными улыбками.

– Давайте лучше я выйду в магазин, а вы пока отдохнёте и придёте в себя, – предлагает Борис Сергеевич всё тем же врачебным тоном. – Напишите мне список всего, что вам нужно, и я куплю.

Осматриваю себя. Да уж, в таком виде в магазин лучше не идти, да и босоножка у меня одна.

– Спасибо вам большое! Сейчас напишу.

Хозяева настороженно следят за тем, как я строчу длиннющий список продуктов. Наверняка уже жалеют, что предложили мне остаться.

– Борис Сергеевич, я сделаю вам «Ванильную радость», – обещаю, не отрываясь от списка.

– Спасибо. Занятие любимым делом имеет хороший лечебный эффект, только не перенапрягайтесь так скоро после аварии.

– Сашенька, скажите, а что вы будете делать с остальным продуктами? – добрым, но встревоженным тоном интересуется Есения Петровна.

Смотрю на неё, и на моём лице широчайшая улыбка человека, который только что нашёл выход из тупика.

– Как что? Мстить, конечно.

7

Плитка на кухне Есении Петровны похожа на ту, которую мы с Андреем выбрали для нашего первого кафе. Помню, как мы с ним таскали мешки с мукой, выбирали краску для стен, спорили из-за цвета скатертей. Тогда казалось, что всё, что мы делаем, – надолго. Навсегда.

А теперь я в чужой квартире, в шоке после аварии и предательства Андрея. А он изменяет мне с юной дурочкой. Типичная история, настолько банальная, что аж тошно. Кризис среднего возраста. Даже спрашивать не надо, и так всё предсказуемо. Андрей вдруг осознал, что ему сорок пять, что волосы редеют, а в жизни не хватает «искры». К счастью, ему повезло, искра быстро нашлась. Она оказалась девчонкой, которая не выходит из ванной, не сделав десяток селфи, и которая провалила шесть собеседований на элементарную работу.

Хозяйничаю на чужой кухне. Режу сливочное масло кубиками и думаю, как назвать печенье в форме разбитого сердца. Хотя о чём тут думать? Так и назову.

«Разбитое сердце».

Всеми горячо любимое песочное печенье в форме сердца, а на нём красной глазурью большая трещина. И соответствующее название.

Неплохо для начала, но простовато. За креатив в нашей семье (которой скоро не станет) отвечаю я. Маркетолог всегда хвалит меня за то, что я мыслю оригинально и масштабно. Вот и сейчас я наверняка смогу придумать не просто маленький намёк на неприятности в брачном раю, а превращу мою идею в кулинарный фейерверк.

Завершение моего брака прозвучит не тихим вздохом, а громким, смачным: «ХРРРСТ!»

Андрей ненавидит людское внимание. Он всегда говорит, что хочет «тихую славу», «вкус без шума», «любовь без скандалов». Он держится в тени, любит работать дома, не выносит толпу. Даже к рекламе относится с неприязнью. Раньше я брала на себя все связи с общественностью и публичные обязанности, а мужу позволяла оставаться в тени бизнеса.

А теперь – держи, дорогой. Получай славу в её самой горячей и хрустящей форме.

Ты думал, что я проглочу твоё предательство? Посмотрю в другую сторону и прощу, потому что мне за сорок, и я испугаюсь одиночества?

Надеялся, что я позволю тебе изменять, потому что у нас общий бизнес, который я не захочу терять?