* * *
Весь год штормило горе;
Как щепку о волну,
Меня швыряло море,
Я думал: утону.
Но выплыл – и не верю,
Что на земле стою,
Что, пережив потерю,
Нашел любовь свою.
Все так же зло и тяжко
В пучине мировой,
А мне дана поблажка —
Свой дом и остров свой.
Бог милостив на деле;
Как шлюпку на плаву,
Он держит душу в теле,
Покуда я живу.
Ольга Ермолаева
Русская поэтесса, профессиональный редактор, заведует отделом поэзии журнала «Знамя» с 1978 года. Родилась в Новокузнецке в семье учительницы русского языка и литературы. Длительное время жила на Дальнем Востоке, была маршрутной рабочей в геологической приисково-разведочной партии на Сихотэ-Алине, служила воспитательницей в детском доме для «трудных детей». Окончила факультет театральной режиссуры Московского института культуры. Первая книга стихов – «Настасья» (1978). В 1980 году – член Союза писателей СССР.
Сборники стихов: «Товарняк» (1984), «Юрьев день» (1988), «Анютины глазки» (1999), «Цыганский гипноз» (2016), «Ночные товарные» (2019). Множество публикаций стихов в «Новом мире», с начала нового столетия печатается преимущественно в журнале «Звезда». Живет в Москве.
Стихи, которые никто не мог напечатать
* * *
Стишков моих толпу нешуструю
потом вы вряд ли соберете…
Да нет, я ничего не чувствую —
молю лишь о работе.
К кинотеатру «Прага» явятся
каштаны, выпростают свечи.
Испанский стыд, как мне не нравятся
мои такие речи…
Бери из воздуха, что слышится,
кто что кричит, лепечет:
натура – лекарь и владычица,
обнимет, лечит…
Невзрачному, в асфальт закатанному
служи… Пиши, чего же боле,
давай, по волглому по ватману,
по загрунтованному полю…
2025
* * *
Иди, торгуй шурупами, Валерик…
Гавриил Лубнин
В поселке Транссиба, помимо Улаговской зоны
держали для умственно слабых
детей – интернаты:
идут эти страшные, в школьных коричневых формах,
попарно, под зеркалом солнца,
по глине, по шлаку:
ужасное зрелище! так обреченно и молча
колонна, облитая слоем дрожащим воздушным,
бредет, спотыкаясь.
И чуть не воочью над этой процессией скорбной,
как темные вихри, витает бессильный,
беспамятный разум…
В смятенье не смотришь, не смотришь – и все-таки видишь,
не хочешь запомнить – но помнишь, но помнишь
фигуры и лица…
…И все ж позабыла свой детский мистический ужас!
пожалуй, что, вправду, готова к продаже
шурупов на рынке,
при том, что дана не судьба переводчика, вьючного мула,
но стать допустили охотничьей
гончей собакой!
Захватывай мир мертвой хваткой, работай, собака,
гоняй по оврагам, полям, вдоль
заглохшей дороги!
Работай, работай, еще наведет карабин Артемида,
взглянуть не успеешь, и хрипло
вздохнуть не успеешь…
Тогда пропадут все твои наблюденья, о да, расточатся,
и запах, и звук, и мильён – моментальных
в мозгу твоем снимков…
…И да, это сырость воздушная где-нибудь в Бийске:
идущие порознь (и все в камуфляже!)
не смотрят на встречных…
2022
ДЕТСТВО НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
…Любила по детской моде
засушивать в книгах цветы.
Сквозь льделые створки наста
старалась всегда позырить —
на алые розы солнца,
на неизвестно что…
Следила зимой пред печью
пульсирующими зрачками —
сгоранье родных и близких,
внесенных с морозу дров:
арбузные дымные крепости
в мильярдах атак, погони,
агоний огня… и тяга
печная была, как зверь…
Еще больше всех любила
не лица – пшеничные хле́бы
с линялою голубизною
переселенческих глаз —
но лица зеленоглазых,
и этих, с раскосинкой чудной
таинственных глаз азиатских:
куда ты ни кинь в нашем крае —
Монголия сплошь, Китай…
Но больше всего любила
я небо и облака.
Именно к ним обращала
взоры все долгое детство
в попытках своих отрешиться
от масляных дядек поганых
в татуировках тюрьмы,
от мыслей в ночи ужасных
о кладбищах и мертвецах.
И эти растенья любила:
о, пробчатый бархат амурский,
ирисы и саранки,
приземистый дикий пион,
и бархатный этот кустарник
с овальной, в пушке, листвою,
зеленой-и-чуть-оловянной, —
трактуемый как «Поцелуй»:
да, именно что «Леспедеца»
лепечет он мне досель…
2023
