Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 4

– Ветер и волнение нам сопутствовали, милорд, и с помощью крошечного паруса, поднятого на фор-марса-рее, мы смогли держать минимальный ход, но наши шансы действительно были малы.

– Я в этом уверен – сказал Кейт, покачав головой. – Несомненно, – Он немного подумал, потягивая из бокала плимутский джин, а затем продолжил: – Но я должен сказать, что ваш Уильям Рид – отличный молодой офицер. Он великолепно управляет шхуной и выполнил все мои поручения превосходно. Но, боюсь, вам его очень не хватало, когда вам нужно было добраться до мола и когда вы надеялись найти того злодея.

– Вы во всем правы, сэр. Но что меня действительно огорчает, так это то, что, как я выяснил, он, командуя частным тендером и находясь вдали от места событий, вообще почти ничего не может получить от приза. А теперь, когда с Бони наконец разобрались, военно-морские суда будут снова гнить в портах, а экипажи будут списывать на берег, и он вряд ли получит назначение на другой корабль в ближайшем будущем, если вообще получит, и призовая доля лейтенанта была бы ему очень кстати. Мир – это, безусловно, очень хорошо, но...

В этот момент леди Бармут поприветствовала двух опоздавших гостей, полковника и миссис Рош; и едва они были представлены друг другу, как ей сообщили, что обед готов.

Это не был официальный званый обед, планируемый заблаговременно, и поэтому дамы были в меньшинстве. Джека посадили слева от Изабель, напротив лорда Кейта, а другим его соседом был полковник Рош, – очевидно, ни с кем не знакомый.

– Я полагаю, сэр, – обратился к нему Джек после нескольких ничего не значивших фраз. – что вы были при Ватерлоо?

– Да, сэр, был, – ответил офицер. – И это был удивительный опыт.

– Много ли вам удалось увидеть? В тех битвах флотов, в которых я участвовал, кроме сражения на Ниле, мало что можно было разглядеть из-за порохового дыма, и потом от разных людей можно было услышать самые разные версии событий.

– Я имел честь быть одним из адъютантов герцога, и он почти все время находился там, откуда ему – и, разумеется, его штабу – была видна значительна часть поля сражения. Как, я уверен, вам известно, битва продолжалась несколько дней, что, по-моему, не совсем обычно для морских сражений, но лучше всего мне запомнилось восемнадцатое – восемнадцатое июня, когда произошли решающие события.

– Я был бы вам весьма благодарен, если бы вы подробно рассказали о том, как все было.

Рош внимательно посмотрел на него и, увидев, что он говорит вполне серьезно, продолжил:

– Итак, ночью прошел очень сильный дождь; связь с обеих сторон была крайне затруднена: посыльных убивали, брали в плен, или они просто сбивались с пути; но мы знали, что пруссаки потерпели очень жестокое поражение при Линьи, потеряв около двенадцати тысяч человек и большую часть своих орудий, что под Блюхером был убит конь и он упал под ноги лошадей во время кавалерийской атаки. Многие из нас думали, что пруссаки не скоро оправятся от такого удара и что, даже если бы они и оправились, нельзя было ожидать, что Гнейзенау, который должен был заменить раненого Блюхера и который нас недолюбливал, сразу же поведет их в бой. Ночью мы узнали, что Блюхер приближается с двумя или, возможно, четырьмя корпусами; кое-кто воспрял духом, но многие из нас в это не поверили. Однако, думаю, герцог в это верил, – во всяком случае, он решил принять сражение, заняв Мон-Сен-Жан, Угюмон и Ла-Э-Сент с примерно шестьюдесятью восемью тысячами человек и ста пятьюдесятью шестью орудиями против семидесяти четырех тысяч и двухсот сорока шести пушек у Наполеона. Мокрая от дождя земля сильно замедлила продвижение французской кавалерии и особенно артиллерии, и только после одиннадцати утра противник, выстроившийся в три линии на противоположном склоне, примерно в километре, послал дивизию в атаку на Угюмон. Они были отброшены, но сражение еще только разгоралось: подтянулись восемьдесят французских орудий и начали обстреливать Ла-Э-Сент в центре наших позиций, чтобы ослабить размещенные там силы перед более серьезной атакой, и...

– Вам еще положить супа, сэр? – спросил слуга.

– О, поди прочь, Уоллоп! – воскликнул лорд Бармут. И на самом деле, уже все за столом внимательно слушали рассказ Роша – безусловно, самый подробный и заслуживающий доверия из всех, что они слышали. – Сэр, – продолжил лорд Бармут, когда Уоллоп поспешно удалился. – могу я попросить вас поставить одну-две бутылки или несколько кусочков хлеба в самые важные места, чтобы мы, простые моряки, могли следить за маневрами?

– Конечно, – сказал Рош, хватая корзинку с булочками. – Это всего лишь грубое приближение, но оно даст вам общее представление: Угюмон, Ла-Э-Сент, центр императорских войск прямо по ту сторону стола, Парижский лес и некоторые другие рощи за ним – там, где сидит лорд Бармут. А этот кусок хлеба обозначает Угюмон, а тут на холме возвышались развалины мельницы. Я был на вершине, осматривал окрестности в подзорную трубу и вдруг заметил странное движение на опушке леса у Шапель-Сен-Ламбер: темная масса синеватого цвета, очень напоминавшего прусские мундиры. Я постарался посчитать количество частей как можно точнее и бросился вниз с холма. Я сказал герцогу: "С вашего позволения, сэр, по крайней мере один прусский корпус движется из Сен-Ламбера, примерно в десяти километрах отсюда". Это было примерно в половине пятого. Он кивнул, взял мою трубу и направил ее в сторону позиций императора, а через несколько минут французские штабные офицеры уже скакали в разных направлениях. Кавалерийские эскадроны и некоторое количество пехоты покинули свои позиции и двинулись в направлении пруссаков, в то время как маршал Ней через очень короткое время атаковал центр союзников. Но его солдатам не удалось взять штурмом Ла-Э-Сент, и две кавалерийские бригады лорда Аксбриджа опрокинули их, захватив двух орлов, но жестоко поплатились за это, когда свежие эскадроны противника ударили им во фланг.

– Прошу прощения, сэр, – спросил мистер Райт, этот ученый джентльмен. – что вы в этом случае понимаете под "орлами"?

– Это то же, что знамена, сэр, – потерять их позорно, а захватить – почетно.

– Благодарю вас, сэр. Надеюсь, что я не сбил вас с мысли, испортить такой рассказ было бы крайне прискорбно.

Рош поклонился и продолжил:

– Затем Ней был вынужден снова атаковать Ла-Э-Сент, и после ужасающей канонады союзники отошли в поисках лучшего укрытия. Французы приняли это за настоящее отступление и бросили в бой сорок три эскадрона кавалерии. Но на этом рыхлом подъеме лошади могли двигаться только рысью, и их всадники обнаружили, что пехота союзников успела построиться в непробиваемые каре, так что французы были сметены ружейным огнем, а кавалерия союзников оттеснила их вниз по склону. Но теперь в дело вступили французские кирасиры и кавалерия императорской гвардии, а их отступившие товарищи последовали за ними: всего восемьдесят эскадронов. Восемьдесят эскадронов, сэр! Это была самая яростная атака, какую только можно себе представить. Я такого никогда не видел. Но они так и не смогли сломать каре союзной пехоты и тоже отступили вниз по склону. В этот момент – это было примерно без четверти пять, – части Бюлова вступили в бой с силами, посланными против него Наполеоном, и поначалу с некоторым успехом, они заняли Планшенуа: вот, прямо в центре стола, мэм. Однако подошедшие подкрепления выбили их оттуда, и Наполеон приказал Нею взять Ла-Э-Сент, что и произошло, так как удерживавшие его войска израсходовали все боеприпасы. Но герцог, ничуть не обеспокоенный потерей своей ключевой позиции, направил всех, кого мог, на укрепление центра, и к этому времени в сражение вступили еще два прусских корпуса. Не буду вдаваться в подробности, – я уже охрип, а вы умираете от голода, – скажу лишь, что с приближением прусского корпуса Цайтена герцог мог бы перебросить две свежие кавалерийские бригады со своего правого фланга для усиления центра, что было очень важно. Но теперь Наполеон атаковал всеми силами по всему фронту, послав в бой императорскую гвардию. Они сражались с невероятным мужеством, но их было слишком мало. Когда гвардия отступила, пруссаки Цайтена прорвали часть французского фронта, что положило начало разгрому французов. Некоторые батальоны старой гвардии сначала держались, но вскоре и они присоединились к общему отступлению. Я прошу прощения, мэм, – закончил он, обращаясь к Изабель Бармут.