Между преданностью и предательством - Роуз Шейн - Страница 5

Я дала себе лишь одну возможность выразить гнев: сев в машину, с силой захлопнула за собой дверь. Деклан обогнул машину и скользнул на соседнее сиденье, тут же объявив водителю:

– Питер, Эверли живет у Карла.

– Уже нет, – вставила я. – Я переехала.

– Переехала? – спросил он удивленно, но тут же отмахнулся. – Скажи Питеру свой адрес, чтобы мы могли отвезти тебя домой.

Я перевела на него взгляд, ожидая, что он хотя бы извинится. Он тоже ждал, словно изучая меня, пока я изучала его.

– Ты нарушаешь границы, Эверли.

– За пределами работы у меня не должно быть границ с боссом, – заметила я.

– Ты была на работе, когда решила пойти в дом этого ублюдка, – процедил он, его челюсть ходила в раздражении.

Он злился? «Отлично», – подумала я. Я тоже.

– Вы собираетесь извиняться?

– За что? – Его ноздри раздулись при выдохе.

– За ту сцену, что вы устроили, – почти взвизгнула я, мое самообладание немного пошатнулось, когда указала на дом Уэса. – За то, что снова меня опозорили.

– Мне на самом деле наплевать на то, что произошло там. Если не хочешь позора, не ходи в дом этого идиота, тогда мне не придется приходить за тобой. А я буду приходить каждый чертов раз, Капелька. – Он сжал кулаки, словно, как и я, сдерживая свою ярость.

Я хотела сказать ему перестать меня так называть, но чувствовала, что мы движемся к точке кипения – кто-то из нас должен был поступить по-взрослому. Я проигнорировала его комментарий и сказала водителю свой адрес.

Глаза Деклана расширились.

– Но ты же прибегаешь на работу.

– Да, – я пожала плечами и потеребила край джерси.

– Но ведь это пробежка длиной в шесть километров, а некоторые места – не самые лучшие районы. О чем ты думаешь?

– Простите, что наслаждаюсь утренним и вечерним бризом.

– Чертов бриз… – проворчал он. – А если я попрошу тебя поработать сверхурочно…

– Я могу вызвать такси. Я с умом подхожу к бегу, хотя не должна была бы. К сожалению, женщин, занимающихся бегом, нередко обвиняют в том, что совершают другие. Исследования показывают, что шестьдесят процентов из нас подвергались преследованиям во время пробежек, поэтому мы знаем, где можно бегать, что нужно бегать группами, что… – я замолчала, поняв, что несу чушь, а затем махнула рукой. – Это все пустяк.

– Господи, что для тебя не пустяк?

– Встречный вопрос: что для вас пустяк? Вы всегда ведете себя так, будто все имеет значение. Например, врываетесь на вечеринку, требуя, чтобы я ушла. – Я откинула волосы назад, подняла высоко в хвост, чтобы собрать в пучок, и только потянувшись к запястью, поняла, что забыла резинку для волос.

– Тебе не стоит ходить на вечеринки Уэса.

– О господи. Только не это снова, – выдохнула я. Как же я устала от него и моего отца. – Я просто пытаюсь понять, подходим ли мы друг другу.

– Не подходите. Он не твой типаж, – сделал вывод за меня Деклан.

– Это не ваше дело. – Я моргнула и попыталась скрыть свое разочарование. – Я веду себя разумно, мистер Харди.

Он шумно выдохнул, будто разъяренный бык.

– Быть разумным утомляет, – парировал он.

Чего он добивается, ведя себя так?

– Неужели это так сложно?

– Да, черт возьми, – рявкнул он. А затем на мгновение закрыл глаза. – Твой отец заботится о тебе, а я забочусь о… – он замолк. Если бы хотел признаться в чем-то большем, сейчас у него были все шансы. – О нашем бренде. О желаниях твоего отца. Он много сделал для меня. Поэтому он ожидает, что во время твоей работы в спортзале, которым я управляю, о тебе позаботятся.

Мое сердце будто раскололось на части, когда я услышала эти слова. Хотя и не понимала, почему именно такие чувства вызывает его речь. Деклан и я были коллегами, не более того.

– Вы завелись без причины. Мы оказались в такой ситуации, потому что вы – вспыльчивы, и никто не может вас успокоить.

– Что это значит?

– Сегодняшний вечер – прекрасный пример. У вас нет надо мной власти, и вы не можете указывать, куда мне ходить или не ходить. Вы – король элитной империи, которую сами же и построили. – Я отвернулась к окну и посмотрела на огни, мимо которых мы проносились.

– Верно, – он кивнул. – Значит, ты должна меня слушать.

– О, мистер Харди. Я не часть вашей империи. Я гость, просто попутчик. И в моих планах в кратчайшие сроки перестать мозолить вам глаза.

Я действительно об этом думала.

Он сощурился, когда внедорожник остановился перед моей многоэтажкой.

– Эверли, сделай мне одолжение. Пока ты в моей империи, пожалуйста, не надевай эту чертову джерси и перестань к нему ходить.

Я вздохнула.

– Вам следует научиться не переживать так о пустяках.

Он наклонился.

– А о чем переживаешь ты? Потому что я бы очень хотел, чтобы ты чувствовала то же самое, что и я.

– И КАКИЕ чувства я у вас вызываю? – прошептала она.

Эверли Белафонте. Единственная родная дочь моего делового партнера. Хоть они давно не были семьей, он все равно смотрел на нее как на сокровище, что-то столь драгоценное, что страшно испортить. В нашу первую встречу он признался, что ушел из семьи, как только понял, что не сможет принести им ничего хорошего.

Странное родительское решение, конечно, но мне сложно было с ним не согласиться.

Эверли была чиста и невинна, настолько прекрасна, что невозможно было выразить это словами. Волнистые локоны с вплетенными тонкими косичками обрамляли лицо, смешивая в причудливый узор каштановый, черный и медовый оттенки. Они струились по плечам и вызывали в груди желание поскорее приручить этот вихрь. Ее взгляд, спокойный, пронзительный и сосредоточенный, был тем, что привлекало внимание после волос. Сапфировые глаза, выделяющиеся на фоне загорелой кожи, невозмутимо смотрели на этот мир – так, будто их обладательницу ничто не могло сокрушить. А когда Эверли начинала говорить своим успокаивающе-низким голосом даже самые раздражающие меня до чертиков вещи, я готов был сойти с ума. Потому что на самом деле они все были ужасно правдивы.

Она поймала мой взгляд – в ее глазах читалась решимость, смешанная с, как мне показалось, похожим на мое желанием. Я был пойман. Заключен в ловушку. Захвачен этой чертовой нижней губой, которую она прикусила в ожидании ответа.

– Что ты заставляешь меня чувствовать? – повторил я, пытаясь взять себя в руки, хотя и понимал, что это бесполезно. Я два месяца старался держаться от нее подальше, но желание владеть ей было сильнее. – Я чувствую раздражение из-за того, что дочь моего делового партнера доводит меня до безумия, ощущаю, как растекается адреналин по жилам, как твердеет мой член. И я пытаюсь найти хоть какую-то причину, по которой не должен впиться поцелуем в эти губы. И не потребовать тебя оседлать мои бедра.

Ее реакция на мои слова была мгновенной. Она бросила взгляд вниз, затем медленно провела языком по губам.

– Потребовать? Вы забываете, что я – единственная, кого вы не можете контролировать, мистер Харди.

Я наклонился к ней – так, что мои губы оказались у ее уха, и прошептал:

– Мне начинает казаться, что тебе хочется, чтобы я взял контроль, Эверли. Не просто так я здесь главный, верно? Не просто так ты сама села в эту машину.

Она поерзала на сиденье, глядя мне прямо в глаза. В ее взгляде, как и в моем, пульсировала та же невысказанная жажда – накал, требующий разрядки.

– И именно поэтому… мы не можем этого сделать, – ее голос дрогнул, а палец резко начертил незримую черту между нами. – Босс и подчиненная. Дочь партнера. Роскошь твоего мира… и моя скромная реальность.

– Ты недооцениваешь, с какой легкостью я сметаю преграды на своем пути, – прошептал я и приблизился к шее Эверли, желая ощутить под губами ее кожу. Моя рука сжала обнаженное бедро, гладкое, нежное и податливое: она раздвинула ноги, позволяя мне двигаться все выше и выше. – Думаю, нам обоим понравится, если я возьму весь контроль на себя на всю эту ночь.