Измена. Ты нас бросил сам - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 3

– Что случилось?

– Я беременна. Двойня.

Мама замолчала. Долго смотрела на меня, обрабатывая услышанное.

– От Стаса?

– От него.

– И что ты собираешься делать?

– Рожать.

– Одна?

– Одна.

Мама обняла меня и прижала к себе.

– Детка, это будет очень тяжело.

– Знаю.

– Но мы справимся. Вместе справимся.

Следующие месяцы были самыми тяжёлыми в моей жизни. Токсикоз мучил меня с утра до вечера. Я практически не могла есть, постоянно тошнило, кружилась голова. А ещё нужно было работать – декретные выплаты были мизерными, а жить на что-то нужно было. Но я не худела… никогда не худела, но и сильно не набирала.

– Света, – говорила мама, когда видела, как мне плохо, – может, всё-таки найти Стаса? Сообщить ему?

– Зачем? – отвечала я. – Если он хотел знать, что со мной, нашёл бы способ узнать.

– Но это его дети…

– Это мои дети. Он от них отказался, когда ушёл. К другой женщине, мам. Он так и написал!

К седьмому месяцу стало совсем тяжело. Живот был огромный – двойня давала о себе знать. Я с трудом ходила, постоянно болела спина, отекали ноги.

– Малютки, – говорила я, поглаживая живот, – потерпите ещё немножко. Скоро мы встретимся.

И они шевелились в ответ, словно понимали. Один толкался сильнее – это был мальчик, я почему-то была в этом уверена. Второй был спокойнее, нежнее.

Роды начались на тридцать седьмой неделе. Сначала потянуло низ живота, потом начались схватки. Я успела только добраться до больницы с мамой.

– Двойня всегда торопится, – сказала акушерка. – Готовьтесь, мамочка.

Роды длились четырнадцать часов. Четырнадцать часов боли, страха и надежды. Я кричала, плакала, молила бога о том, чтобы дети родились здоровыми.

– Тужься! – командовала акушерка. – Вижу головку первого!

И вот раздался крик. Первый крик моего сына.

– Мальчик! – объявила врач. – Красивый мальчик!

Саша. Я заранее знала – если мальчик, то Саша.

– А теперь второго! Ещё немного!

Через двадцать минут родилась дочка. Тихая, спокойная, с огромными глазами.

– Девочка! – сказала врач. – Поздравляю!

Маша. Моя Машенька.

Их положили мне на грудь – двух крошечных, сморщенных, прекрасных человечков. Моих детей. Детей, которых я чуть не убила.

– Привет, малыши, – прошептала я сквозь слёзы. – Я ваша мама. Я буду любить вас больше всего на свете.

Первые дни в роддоме были как в раю. Я не могла налюбоваться на детей. Саша был крупнее, активнее, громче плакал. Маша – тихая, спокойная, но очень внимательная. Она смотрела на меня таким серьёзным взглядом, словно понимала всё.

– У вас прекрасные дети, – говорили медсестры. – Двойняшки – это счастье.

Счастье. Да, несмотря ни на что, это было счастье.

Но на третий день счастье закончилось.

– Светлана Сергеевна, – подошла ко мне врач с серьёзным лицом, – нам нужно поговорить.

Внутри всё оборвалось. Когда врач говорит таким тоном, это никогда не означает ничего хорошего.

– Что случилось?

– Это касается вашей дочери. У неё проблемы с сердцем.

Мир остановился. Перестали существовать звуки, краски, время.

– Какие проблемы?

– Врождённый порок сердца. Открытый артериальный проток. Серьёзная патология.

– Это… это лечится?

– Лечится. Но потребуется операция. Сложная, дорогая операция.

– Когда?

– В первые годы жизни. Зависит от того, как будет развиваться ситуация.

Я смотрела на спящую Машу в кроватке рядом с моей койкой. Такая маленькая, беззащитная. И уже больная.

– Доктор, а это… это из-за стресса во время беременности? Из-за того, что я нервничала?

– Нет, – покачала головой врач. – Это генетическая особенность. Никто не виноват.

Никто не виноват. Но почему тогда так больно?

– А сын?

– С мальчиком всё в порядке. Здоров.

Один здоров, другая больна. Судьба словно издевалась надо мной.

Оставшиеся дни в роддоме прошли как в тумане. Я кормила детей, ухаживала за ними, а сама думала только об одном: как я справлюсь? Как буду лечить больного ребёнка, работать, растить двоих детей одна?

– Детка, – сказала мама, когда мы приехали домой, – не отчаивайся. Медицина сейчас творит чудеса.

– Мам, а где взять деньги на операцию? Ты представляешь, сколько это стоит?

– Найдём. Займём, заработаем, продадим что-нибудь.

– Что продавать? У нас нет ничего дорогого.

Мама молчала, и я понимала – она думает о том же, о чём и я. Денег нет. Перспектив заработать большую сумму тоже нет. А дочка нуждается в лечении.

Первые месяцы были адом. Саша был активным, здоровым ребёнком, требовал постоянного внимания. А Маша… Маша часто плакала, плохо ела, быстро уставала. Я видела, что ей тяжело, и сердце разрывалось от беспомощности.

– Булочка моя, – шептала я, качая её на руках, – потерпи, малышка. Мама что-нибудь придумает.

Но что я могла придумать? Работать больше? Я уже работала на двух работах. Занять денег? У кого? У нас не было богатых родственников.

К году ситуация ухудшилась. Маша стала чаще болеть, быстро уставать. Врач сказал, что операция нужна как можно скорее.

– Сколько это будет стоить? – спросила я.

– Около миллиона рублей.

Миллион рублей. Сумма, которая казалась недостижимой.

Ночами, когда дети спали, я сидела на кухне и плакала. От бессилия, от страха, от одиночества. Стас даже не знал, что у него есть дети. И одна из них больна.

Иногда мне хотелось найти его, рассказать всё, попросить помочь. Но гордость не позволяла. Он бросил меня, не объяснив причину. Значит, и детей он не хочет знать.

– Света, – говорила мама, когда видела мои слёзы, – может, всё-таки попробуешь его найти? Ради Маши?

– Не найду, – упрямо отвечала я. – Справимся сами.

И мы справлялись. Как могли. Я работала день и ночь, копила каждую копейку. Маша росла тихим, серьёзным ребёнком, который словно понимал, что маме тяжело.

А Саша… Саша был точной копией отца. Те же глаза, та же улыбка, тот же характер. Иногда, глядя на него, я видела Стаса и сердце сжималось от боли.

– Мама, – спросил Саша в три года, – а почему у нас нет папы?

– Потому что… – я не знала, что ответить. – Потому что папа далеко.

– А он к нам придёт?

– Не знаю, сынок. Не знаю.

А Маша молчала, прижимаясь ко мне, и я чувствовала, как быстро бьётся её маленькое больное сердце.

Моё сердце разрывалось каждый день. От любви к детям, от страха за Машу, от усталости и одиночества. Но я держалась. Потому что они нуждались во мне. Потому что кроме меня у них никого не было.

И каждый день я благодарила судьбу за то, что не сделала тогда аборт. За то, что услышала их сердцебиения и поняла – это две человеческие жизни, которые имеют право на существование.

Даже если одна из них больна. Даже если мне придётся бороться за неё всю жизнь.

Утром я проснулась с тяжелым предчувствием. Словно воздух стал гуще, а каждый вдох давался с трудом. Маша всю ночь кашляла, и я вставала к ней трижды, давала лекарство, гладила по спинке. Саша спал крепко, раскинув руки, и во сне бормотал что-то про машинки.

– Мамочка, – мама позвала меня из комнаты, – я чувствую, что сегодня что-то случится. Нехорошее что-то.

У мамы всегда было предчувствие. Еще в детстве она говорила мне: «Когда душа болит без причины – жди беды». И каждый раз оказывалась права. В день, когда умер папа, она с утра не находила себе места. Когда Стас исчез, она проснулась со слезами на глазах.

– Ничего не случится, мам, – солгала я, заваривая чай. Но сердце билось так, словно пыталось выпрыгнуть из груди.

Я собрала детей в садик, накормила маму, выпила кофе на ходу и побежала на работу. В автобусе думала о вчерашнем звонке. Собеседование в клинике. Может быть, это шанс изменить всё? Может, наконец-то фортуна повернется ко мне лицом?