Изгой Высшего Ранга VII (СИ) - Молотов Виктор - Страница 10

— Насколько близки? — чуть прищурился я.

А то знаю, что у учёных «мы близки» может означать ещё не одно десятилетие исследований.

— Благодаря образцам, которые ты предоставил, и всем сведениям, которых не было даже у нас — участников проекта — мы сейчас продвинулись существенно. Где-то наполовину, если судить по общему объёму задачи.

— А оставшаяся половина?

— Не могу точно сказать, сколько займёт, — помотал головой отец. — Может, три месяца, может, год. Но если всё получится — угроза обращения будет нейтрализована полностью. Мы это понимаем, поэтому сутками торчим в лаборатории. Сегодня вот выбрались, потому что…

Он запнулся. Мать положила свою ладонь на его руку.

— Потому что мы очень хотели пообщаться с тобой не только о работе, — закончила она за него. И печально усмехнулась: — Хотя в итоге всё к этому и свелось.

— Когда всё закончится, — сказал я, — у нас будет время поговорить о чём угодно. И сколько угодно.

Я улыбнулся. Сам удивился тому, насколько легко это далось. Родители ответили тем же.

Остаток вечера прошёл спокойно. Мы доели ужин, поговорили ещё немного. Ни о чём важном, что мне тоже понравилось.

Я слушал. Это было непривычно — видеть родителей не как учёных, не как участников проекта, не как людей, которые испортили мне детство. А просто как… людей. Со своими привычками, со своими маленькими историями, со своим неловким юмором.

Обычный вечер. И мне хотелось, чтобы он длился дольше. Но часы показывали десять, и пора было возвращаться.

Мать попросила счёт. Отец попытался заплатить, она не дала — короткая, почти комичная перепалка, в которой я не участвовал, но наблюдал с удивлением. Они что, всегда так? Или это тоже часть новой реальности?

В итоге заплатила мать. Отец пробурчал что-то про эмансипацию, она отмахнулась.

Я вышел из ресторана. Родители на своей машине. Мать обняла меня на прощание. Отец пожал руку.

Служебная машина стояла у входа. Дружинин сидел на переднем сиденье и листал что-то на планшете. Как обычно, я сел сзади.

Наш водитель тронулся. Поехали мы обратно в академию.

— Как прошло? — поинтересовался Дружинин, не поворачиваясь.

— На удивление хорошо, — улыбнулся я. — Мне даже начинает казаться, что я обрёл семью.

Дружинин промолчал. Но я заметил, как он еле заметно кивнул.

Захотелось сменить тему, поэтому я спросил:

— Андрей Валентинович, а как там Илья?

Дружинин закрыл планшет и откинулся на сиденье. Обычно он не любил обсуждать личное. Но тем не менее, на вопросы всегда отвечал.

— Прекрасно. Он в отряде моего старого друга, тот за ним присматривает. Пока даже обошлось без серьёзных травм. Военное положение сняли, но он всё равно упёрся — хочет продолжать. Типичный Дружинин, — куратор усмехнулся. — Яблоко от яблони, как говорится.

— Это хорошо. Значит, у парня и характер есть.

— Характера хоть отбавляй. Было бы столько же здравого смысла!

Я усмехнулся. Знакомая интонация. Обо мне тоже часто говорили в подобном ключе.

— Думаю устроить его в Академию Петра Великого, — продолжил Дружинин. — Подготовку он уже прошёл, хоть и не официально. Связи позволяют это решить. Лучшая академия страны — лучшие шансы выжить.

— А он сам-то хочет?

Дружинин потёр подбородок.

— Хочет учиться со своей наставницей, — признался он нехотя. — И она точно не подходит под критерии лучшей академии страны.

Помню, что он узнал: её отчислили ещё до выпуска. С таким делом в Академию Петра Великого даже влияние всего ФСМБ не поможет устроить.

— А что будет, если Илья будет учиться с ней в другой академии? Вы же можете это организовать?

— Могу, это куда проще. Но престиж уже не тот. Академия Петра Великого — это контакты, связи, уровень подготовки, который не даёт ни одна другая академия.

— Какая разница, если он будет счастлив? — я пожал плечами. — Практику всё равно организуете ему вы отдельно. Как надо. А контакты и связи он тоже получит через вас. Вы же подполковник ФСМБ, а не библиотекарь.

Дружинин повернулся ко мне и посмотрел с непривычным выражением. Как будто заново пересчитывал расклад. Взвешивал мои слова, прикидывал, есть ли в них логика, которую он сам не увидел.

— Хм. Логика в этом есть, — ответил он после небольшой паузы. — Но мне всё равно не нравится этот вариант. Я хочу максимально увеличить шансы своего сына выжить в этой войне с разломами. А это — Академия Петра Великого, а никакая другая. Там его научат выживать. А не просто колдовать.

— Вам виднее, — кивнул я.

Не моё дело давить. Я сказал, что думаю. Решение за ним.

Дружинин вернулся к планшету. Но я видел, что он не читает, а просто смотрит на экран, думая о чём-то своём. Разговор закончился, но что-то подсказывало мне, что он ещё подумает над моими словами.

За окном мелькали огни. Москва постепенно оживала. Витрины кафе светились, на улицах появились пешеходы. Ещё три дня назад здесь было пусто и мрачно, а сейчас люди снова начали выходить из домов, гуляли, смеялись.

Где-то играла музыка — кажется, из открытого окна. Кто-то выгуливал собаку. Пара целовалась на скамейке у фонаря.

Обычная жизнь, ради которой мы и воюем. Приятно за ней наблюдать.

У академии стояло множество автобусов. Штук десять, не меньше. Из них выгружались студенты — с сумками, рюкзаками, чемоданами. Один парень и вовсе тащил аквариум с рыбкой.

Эвакуированные возвращались. И это было, наверное, самое приятное зрелище за весь день.

Ещё неделю назад академия напоминала военную базу, а сейчас я слышу гомон голосов, смех, кто-то волочит огромный чемодан по ступенькам и ругается вполголоса. Девушки обнимаются, парни хлопают друг друга по плечам.

Я вышел из машины и направился к общежитию. И тут заметил, что на меня оборачиваются. Не один-два человека, а практически все, кто прибыл. Студенты останавливались, шептались. Кто-то доставал телефон — снимать, очевидно. Несколько человек поспешно убрали телефоны, когда поймали мой взгляд. Остальные не стеснялись.

— Афанасьев до сих пор тут. Я-то думал после закрытия трещины ему диплом автоматом выдадут.

— Раз он тут, надо заснять. Ты представь, как у меня просмотры взлетят в блоге!

— Ага, я как-то его заснял, причём случайно. Сразу плюс тысяча подписчиков, представляешь!

— Тоже так хочу…

Были и вещи, которые лучше бы не слышать. Например, как две третьекурсницы обсуждают, что я «ничего так, симпатичный, только худой слишком». Ну, спасибо за экспертную оценку, девушки.

Я прошёл мимо, не замедляя шага. У входа в общежитие висело объявление. Свежее, напечатанное на белом листе А4:

'ВНИМАНИЕ!

С понедельника занятия возобновляются в штатном режиме. Обновлённое расписание будет доступно в личном кабинете и на стенде первого этажа.

Администрация академии'.

С одной стороны, возвращение в нормальную жизнь меня радовало. С другой, я ужасался от возвращения стольких уроков физики и вышмата.

Я зашёл в комнату, достал телефон и проверил групповой чат курса. Он ожил. Сообщения сыпались одно за другим:

«Народ, кто уже вернулся?»

«Расписание обещали выложить завтра к обеду».

«А правда, что Афанасьев сегодня тварь в палате тестирования уничтожил?»

«Чел, он вчера награду от президента получил, а сегодня уже воюет. Спит ли он вообще?»

«Палата тестирования цела, слава богу. Моей сестре через полгода на тестирование, не хотелось бы ехать в другой город».

Я закрыл чат и убрал телефон. Закрыл дверь на замок. Задёрнул шторы.

Комната погрузилась в полумрак. Только настольная лампа бросала тёплый круг света на тумбочку.

Снял ботинки, куртку бросил на стул. Сел на кровать.

Посидел так минуту. За этот день случилось столько, что на месяц бы хватило: бой в палате тестирования, спасение кристалла, ужин с родителями. Бывали и более насыщенные дни, но этот казался мне чем-то вроде конца рабочего дня. Когда дальше ожидаешь какую-то передышку.