Черная королева - Грубер Андреас - Страница 3

Кольшмид потянулся через стол и шариковой ручкой указал на два изображения.

– Двух апостолов – «Варфоломея» и «Иуду Фаддея» самолетом доставили в Прагу из венского Музея истории искусств – два самых прекрасных экспоната, если позволите высказать свое мнение. Только на организацию и комплектование этой коллекции ушло три года.

Хогарт посмотрел на Иисуса и апостолов. Даже на небольших репродукциях было видно, что люди на картинах как живые. Характер каждого передавали распущенные волосы, густые бороды, нахмуренные брови и выразительные черты лица, отражавшие сомнения, страхи и стремления. Их пристальные взгляды казались взглядами свидетелей суровой и мрачной эпохи, в которую Хогарт словно бы перенесся.

– Впечатляюще.

– Не для того, чтобы вас разочаровать: размеры картин составляют примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть они чуть больше «Моны Лизы».

– Я не разочарован, – заверил его Хогарт. – А когда в игру вступлю я?

Пока что он ничего не записывал. Он даже не знал, в каком направлении будет развиваться история.

Кольшмид сцепил пальцы.

– Вы слышали о страшном пожаре в Пражской национальной галерее, уничтожившем тринадцать картин?

Месяц назад он что-то подобное слышал, но следить за развитием событий в средствах массовой информации не стал. Он выжидающе кивнул.

– Две картины из Музея истории искусств застрахованы у нас, семь – в нашей лондонской штаб-квартире, остальные четыре – в «Хапаг-Ллойд», «Марш энд Макленнан», «Уэллс Фарго» и «Аон сервис гроуп». За это дело взялись мы, потому что наш филиал находится ближе всего к границам Восточной Европы.

Кольшмид откинулся на спинку кресла.

– У нас восемь страховых следователей, пожарный эксперт и специалисты по антиквариату, кражам со взломом, повреждениям от воды, транспортным повреждениям и так далее. Александра Шеллинг была нашим экспертом по искусству и следователем по пожарам.

«Была?» В голове Хогарта зазвенел тревожный колокольчик.

– Четыре недели назад она отправилась в Прагу, чтобы расследовать это дело. Протокол чешской полиции о происшествии, протокол от Национальной галереи о повреждениях, протокол пожарной службы – все по полной программе.

– Я не эксперт ни по живописи, ни по пожарам, – перебил Хогарт.

– Тебе не обязательно им быть, – раздался на заднем плане голос Раста.

Кольшмид наклонился вперед.

– Экспертное заключение Шеллинг было положительным. Это означает, что при пожаре были уничтожены другие картины, подделки. В любом случае оригиналы не сгорели, но мы не знаем, где они находятся и кто организовал аферу с подделками.

Он взял диктофон.

– Сейчас я воспроизведу вам запись последнего телефонного звонка Александры Шеллинг. Она звонила три недели назад, в четверг, 31 августа, вскоре после 19:00, но в тот момент в офисе никого не было. Она оставила нам следующее сообщение на автоответчике.

Щелкнула кнопка включения устройства.

«Привет, Марга, это Шеллинг…»

Хогарт откинулся на спинку кресла и вслушался в приятный женский голос.

«…не могу дозвониться ни до Раста, ни до Кольшмида по мобильному, но через час попробую еще раз. Хорошая новость: дело раскрыто. Найти необходимые документы и улики было непросто. Суть в том, что нам не нужно, повторяю – не нужно платить страховую сумму! Сгоревшие картины – подделки».

Стук каблуков по кафельному полу было невозможно ни с чем перепутать. Хогарт представил, как Шеллинг прижимает телефон к уху. Невнятный гомон на заднем плане и короткие звоночки напомнили ему звуки гостиничного вестибюля.

«А теперь плохая новость: в сложившейся ситуации я не могу обратиться в пражскую полицию – подробности сообщу позже. Как только вернусь в Вену, передам документы в наш юридический отдел. Если повезет, доступ к оригиналам картин мы получим в течение 24 часов. Вылетаю сегодня вечером. Увидимся завтра в офисе».

Конец связи. Через секунду раздался автоматический щелчок автоответчика.

– Почему она не могла обратиться в чешскую полицию? – после недолгой паузы спросил Хогарт.

Кольшмид вынул кассету из магнитофона.

– Мы не знаем.

– Кому выгодно это страховое мошенничество? Венскому Музею истории искусств и другим музеям?

Кольшмид едва заметно улыбнулся, словно столкнулся с полным культурным профаном.

– Если в результате пожара будет уничтожена картина маслом XVII века, ни один музей не выиграет, независимо от суммы страховки, поверьте мне. Две картины из Музея истории искусств даже застраховали на сумму ниже оценочной стоимости; их стоимость составляла семь миллионов евро каждая. Кроме того, мы поддерживаем хорошие контакты с генеральным директором, доктором Вильгельмом Эшенбахом, который вне всяких подозрений. Значит, за этим стоит кто-то еще. Александра Шеллинг шла по следу преступников, но, к сожалению, не оставила нам никаких зацепок, и обещанного второго звонка так и не последовало.

– Похоже, она уже раскрыла это дело. Зачем вам я?

Хотя Хогарт уже знал ответ, он хотел услышать его из уст Кольшмида.

Тут подал голос Акула:

– Александра Шеллинг забронировала билет на рейс из аэропорта Прага-Рузине в Вену-Швехат. В тот же вечер самолет Австрийских авиалиний вылетел ровно в 21:55. Однако регистрацию Шеллинг не прошла и в Вену так и не прилетела. Таким образом, у нас почти трехчасовое окно, в течение которого она исчезла вместе со своими документами.

– Кто-то за этим стоит. В конце концов, речь идет о тринадцати бесценных картинах маслом эпохи барокко, – снова вмешался в разговор Кольшмид.

– По сути, расследование исчезновения Шеллинг – это дело Федерального управления уголовной полиции, – уточнил Хогарт.

– Ой! Да что вы говорите! – Голос Акулы буквально сочился неодобрением, чем дальше, тем больше проявляемым к Хогарту.

Нарочито медленно, словно пытаясь разрядить напряженную атмосферу, Кольшмид продолжил:

– После того как Шеллинг не вернулась из Праги, ее мать подала заявление о розыске пропавшей. Федеральное управление уголовной полиции в Вене начало переписку с Пражской уголовной полицией, но безрезультатно. После нескольких телефонных звонков и бесчисленных электронных писем и факсов, которые также ничего не дали, двум венским следователям по уголовным делам санкционировали загранкомандировку для выяснения обстоятельств по делу Александры Шеллинг. Однако вернулись они ни с чем. Не стану утверждать, что кто-то недостаточно глубоко копал, но, когда мы связались с Федеральным управлением уголовной полиции, нам сказали, что бюджет у уголовной полиции ограниченный, и, поскольку нет тела, а дела есть и более срочные, по этому делу пока ничего предпринять невозможно. – Кольшмид сделал паузу и добавил: – Это было три дня назад.

– А матери Шеллинг удалось что-нибудь узнать? – поинтересовался Хогарт.

– Ничего не добившись от властей, она решила нанять частного детектива, но за это дело в Праге никто не взялся.

– Гюнтер Кисмайер, – предложил Хогарт.

– Отказался! – оскалился Акула.

Кольшмид кашлянул.

– Тяжело признавать, но мы уже несколько недель топчемся на месте, а решение о том, платить страховку или нет, принимать нам требуется срочно. Поэтому довести дело до конца можем только мы сами. Если вы за это дело возьметесь, вашей задачей будет найти Александру Шеллинг. Только она знает, где находятся оригиналы картин.

Кольшмид достал из папки несколько глянцевых цветных снимков.

– Это она. Снято в день ее отъезда камерами в приемной и на нашей парковке.

Хогарт внимательно посмотрел на поразительно четкие фотографии. Внешность женщины соответствовала голосу, который он знал по диктофону. Возраст, по его прикидкам, около сорока. Высокая. Взгляд серьезный, длинные ресницы и черные волосы до плеч. От нее исходила уверенность деловой женщины, которая всю жизнь только тем и занималась, что карабкалась по лестнице успеха от одной встречи к другой. «Детей нет, не замужем, квартира в центре Вены», – предположил Хогарт. На ней был кремовый брючный костюм, покрой блейзера подчеркивал ее почти пугающе великолепную фигуру. На другой фотографии она садилась в такси, пока водитель укладывал в багажник ее красный чемодан на колесиках.