Черная королева - Грубер Андреас - Страница 2

Он, как сейчас выражаются, был фрилансером, однако сам себя называл страховым следователем. Так было точнее. Время от времени он расследовал кражи со взломом или липовые автоугоны, но в основном дела посерьезнее: несчастные случаи с причинением вреда здоровью, иногда вплоть до непредумышленного убийства. Однако о каком бы деле ни шла речь, каждый страховой мошенник считал, что изобрел идеальную схему абсолютно правдоподобной аферы, но почти всегда совершал ошибку. Работа Хогарта состояла в том, чтобы эту ошибку найти, и у него это хорошо получалось. Неизменно исключая из своих контрактов условие о недопущении конкуренции, он работал сразу на несколько страховых компаний, и чаще своевременно платили мелкие фирмы, а не крупные корпорации. «Медеен энд Ллойд» тоже была среди должников, просрочивших ему выплаты, и тут ему не помогало даже личное знакомство с управляющим.

Раст остановился перед мягкой обивкой кабинетной двери.

– Твой чешский хорош как и прежде?

– У меня нет практики. А к чему этот вопрос?

– Скоро узнаешь. – Раст открыл дверь и пропустил его вперед.

Из-за омраченного тучами заката в зале заседаний царил хмурый полумрак. Перед окном стояли двое: великан с плечами, широкими как шкаф, и карлик с блестящим косым пробором.

– Петер, хочу познакомить тебя с двумя господами. Магистр Кольшмид, глава нашего выездного отдела, и Вальтер Зедлак, сотрудник нашей службы безопасности.

Первым ему навстречу шагнул меньший из двоих, Кольшмид. Хогарт решил, что тому чуть за сорок. Костюм в тонкую полоску, крепкое рукопожатие, и, несмотря на невысокий рост, выглядел он самоувереннее большинства знакомых Хогарту выездных сотрудников. Однако столько бриолина в прическе Хогарт уже лет двадцать ни у кого не видел. Явный диссонанс с профессиональным в остальном имиджем Кольшмида; может, он просто нанял не того стилиста.

Словно по контрасту, охранник был в классических брюках с широким поясом и простой черной рубашке поло. Предплечья его покрывал загар, как и кожу головы под стрижкой ежиком. Зедлак не соблаговолил расцепить скрещенные на внушительной груди руки. Резкими чертами лица, узкими без оправы очками и широким ртом он напомнил Хогарту акулу. Почему корпорации всегда нанимают в службы безопасности именно таких парней? Хищник даже руки Хогарту не подал, что его ничуть не удивило. Хогарт уже привык, что охранники игнорируют окружающих. Вежливость в их репертуар не входила никогда.

После того как Раст занял место в кожаном кресле во главе длинного стола для совещаний, Кольшмид и Хогарт сели по обе стороны от него, лицом друг к другу. Стол был слишком велик для небольшой группы. На блестящей как зеркало столешнице – лишь кофейные чашки, несколько папок и диктофон. Акула, все так же скрестив руки, продолжал стоять перед окном.

Пока все молча смотрели на Хогарта, тот вывернул карманы пиджака и положил перед собой на стол ключи от машины, мобильный телефон и сигареты. Такой у него заскок. На совещаниях он ненавидел сидеть с набитыми карманами.

Как часто бывает в начале любой важной встречи, поначалу атмосфера оставалась напряженной. Никто не предложил Хогарту кофе, никто не обмолвился парой слов о погоде, никто не пошутил, чтобы разрядить обстановку. Казалось, будто он угодил в самый разгар разразившегося конфликта. Возможно, эти двое не знали, что Хогарт уже работал на «Медеен энд Ллойд», и в их глазах его визит смахивал на попытку Раста помочь получить работу сидящему на мели знакомому. Как бы то ни было, он и без протекции неплохо зарабатывал, потому сначала он выслушает их и поразмыслит, интересно ли ему это дело, и есть ли вообще шанс на успех. В любом случае Расту было крайне важно растопить между ними лед, чтобы атмосфера не замерзла окончательно. Но, открыв рот, Раст сделал только хуже. Криво усмехнувшись Кольшмиду, он тотчас лучезарно улыбнулся Хогарту, отчего у него скрутило живот.

– Как вы знаете, Петер Хогарт славится упорством. Свое ремесло он постигал с азов, и у него многолетний опыт работы в нашем бизнесе. Он умен и знает все тонкости индустрии, не так ли? – Он кашлянул. – Насколько мне известно, мы также несколько раз привлекали его для расследования особо затруднительных дел.

Кольшмид забарабанил пальцами по папке с документами, словно опасаясь подобного рода преждевременных похвал. Хогарт представлял, какой в нем нарастает скептицизм. На Акулу он даже не взглянул. Теперь перед обоими Хогарт предстал не только любимчиком и протеже босса, но и самодовольным всезнайкой, а он и рта еще не успел раскрыть. Какое блестящее начало! Ему захотелось встать и уйти.

Раст откинулся на спинку кожаного кресла, показывая, что закончил.

Пока Кольшмид объяснял суть дела, Хогарт налил себе чашку кофе. Хотя он неизменно пил черный без сахара, всякий раз, когда кого-то слушал, принимался орудовать ложечкой. Сосредоточенность на водовороте в чашке помогала ему держать мысль в тонусе. Просто очередной заскок, как и проявившаяся после расставания с Евой дурацкая привычка вместо кока-колы пить пепси.

Кольшмид посмотрел на него:

– Вам что-нибудь говорит имя Октавиан Венцель?

Хогарт покачал головой.

– Вацлав родился в пражском Старе Месте в 1599 году. В девятнадцать лет он отправился в Бельгию, где был принят в антверпенскую гильдию художников и работал, в частности, у Рубенса. После пребывания в Англии и Италии Вацлава по возвращении в Прагу засыпали заказами. С тех пор он называл себя только Октавианом. Он стал величайшим чешским художником своего времени и, хотя умер в возрасте всего 42 лет, оставил после себя огромное наследие. Сегодня его картины маслом наряду с полотнами Рембрандта, Рубенса и Ван Дейка считаются одними из лучших образцов искусства барокко. Мы сосредоточимся на тринадцати портретах маслом, созданных Октавианом в антверпенский период, в частности, на портретах Иисуса Христа и апостолов. До начала XX века эта серия картин всегда была единой и хранилась в частных собраниях различных коллекционеров, сначала голландских, затем итальянских. Но в 1911 году мюнхенский торговец произведениями искусства Юлиус Келер нарушил эту почти 300-летнюю традицию, купив коллекцию и распродав ее по частям. Сегодня эти картины, известные среди ценителей искусства как собрание Келера, разбросаны по всему миру и экспонируются в музеях Дрездена, Брюсселя, Берлина и Флоренции. – Кольшмид замолчал. Он недоуменно посмотрел на кофейную чашку Хогарта. – Не могли бы вы прекратить звякать?

Не говоря ни слова, Хогарт вынул из чашки ложечку и пригубил кофе. На вкус тот напоминал помои и был, пожалуй, худшим из всех, что он когда-либо пил. Он с отвращением отодвинул чашку.

Кольшмид приподнял бровь.

– У вас есть вопросы?

– Не могли бы вы подать мне воды?

Кольшмид неуверенно пододвинул к нему одну из бутылок и стакан.

– Еще вопросы?

Хогарт покачал головой. Он задумчиво плеснул газировку в стакан. Искусство не было его специальностью. Обычно страховые компании нанимали его, когда кто-нибудь ради получения страховки отрезал себе руку болгаркой, иногда адвокаты привлекали его к расследованию семейных измен. Но живопись Октавиана и барокко?.. Он детский рисунок от современного искусства едва отличал.

– Меньше чем через три месяца мы будем отмечать 365-ю годовщину со дня смерти Октавиана, – продолжал Кольшмид. – В честь этого события проводится уникальная выставка его работ, которая продлится до 15 декабря. Для нее воссоединят тринадцать картин собрания Келера и впервые за почти сто лет представят в Национальной галерее в Праге.

Прага! Вот почему Раст спросил его, говорит ли он по-чешски.

Кольшмид вручил Хогарту глянцевый, в три разворота, проспект. В нем был представлен цикл картин. «Кающийся апостол Петр» – из Эрмитажа в Санкт-Петербурге, «Симон» – из Музея Гетти в Лос-Анджелесе, и по одному портрету – из Галереи Питти во Флоренции, церкви Святого Августина в Антверпене и Королевских музеев изящных искусств в Брюсселе, как прочитал Хогарт в напечатанных мелким шрифтом сносках. «Иисус» и «Святой Фома» – из коллекции графа Спенсера Элторпа из Нортгемптоншира, а еще две картины – из Дрезденской галереи и Государственного музея в Берлине.