Старая дева для лорда-дракона - Нойзи Надин - Страница 4

Но спина почему-то оставалась холодной, и в ушах все еще звучал тот смех из сна.

Утро ворвалось в дом с Мартой и запахом свежего хлеба. Моя служанка, как всегда, появилась бесшумно, но я уже не спала – сидела в кресле у окна, закутавшись в халат, и смотрела, как солнце поднимается над садом.

– Госпожа? – в голосе Марты прозвучало беспокойство. – Вы рано сегодня. Нездоровится?

– Нет, Марта, – я заставила себя улыбнуться. – Просто не спалось. Принеси завтрак сюда, пожалуйста. И… у меня для тебя новости.

Марта поджала губы – она всегда так делала, когда чувствовала, что новости будут не из приятных. Но переспрашивать не стала, только кивнула и вышла.

Я же поднялась и подошла к секретеру. Письмо лежало там, где я его оставила – дурацкий кусок пергамента, перевернувший мой спокойный мир. Я перечитала его еще раз, уже без ночного ужаса, но с растущей головной болью.

Послезавтра. То есть завтра. С утра пораньше надо будет все организовать.

За завтраком – простой ячменной кашей с медом и травяным чаем – я рассказала Марте о гостях. Она слушала молча, только брови ее ползли вверх с каждой фразой.

– Тарайские, значит, – протянула она наконец. – Столичные. Те, что отпочковались.

– Ты о них слышала?

Марта фыркнула – позволила себе эту вольность, потому что мы были вдвоем и потому что она знала меня с тех пор, как я (прежняя я) была еще ребенком.

– Кто ж о них не слышал, госпожа. Лорд Корвин – третья вода на киселе, но важности как у самого короля. А уж леди Ирма… говорят, в столице ее салоны самые модные. Всё про всех знает, всех оценивает.

У меня упало сердце. Именно такой я их и представляла.

– Сколько человек? – деловито спросила Марта, доставая из кармана фартука огрызок карандаша и клочок бумаги – она всегда так делала, когда предстояли хлопоты.

– Четверо, плюс гувернантка. И наверняка прислуга своя, – я вздохнула. – Марта, у нас же есть где разместить?

– Найдем, – отрезала она. – Голубую спальню лорду с леди. Розовую – девочке. Мальчику – ту, что рядом с библиотекой, она поменьше, но теплая. Гувернантку – в каморку при детской, там кровать есть. Прислугу… ну, разместим в людской, не впервой.

Я смотрела на нее с благодарностью. Марта была моей опорой – без нее я бы пропала в этом мире с его сложными правилами и неписаными законами.

– Меню, – продолжила она, чиркая в своем блокноте. – Что подавать будем? Эти, столичные, небось, жрать изыски всякие привыкли.

– Марта!

– А что? Я правду говорю. – Она ничуть не смутилась. – У нас, конечно, продукты свои, хорошие, но не павлинов же им жарить. Что скажете, госпожа?

Я задумалась. В памяти всплывали обрывочные знания из прошлой жизни – как принимать гостей, чем угощать, чтобы и не ударить в грязь лицом, и не разориться. Плюс опыт Анны, который жил во мне где-то на подкорке.

– На первое – суп-крем из спаржи. Она как раз пошла. На второе – форель, запеченная в травах. Из пруда, свежая. На горячее – утку с яблоками. И побольше зелени, салатов. Они там в столице, наверное, с декабря по май одну репу едят.

Марта кивала и записывала.

– Вино? У нас в погребе есть пара бутылок приличного красного, из тех, что от покойного хозяина остались. И белое – свое, прошлогоднее, неплохое.

– Белое к рыбе, красное к утке. И настойки мои – пусть попробуют деревенской экзотики.

– Десерт? – Марта подняла глаза.

– Пирог с ревенем. И… может, суфле? Ты умеешь?

Марта хмыкнула:

– Научусь. Позову поваренка, вместе поколдуем. Не баре, разберемся.

Мы просидели над списками еще с час. Комнаты – проветрить, белье – перебрать, свечи – проверить, дрова для каминов – заготовить. В саду – подрезать, подмести дорожки, высадить пару кустов цветущего, чтоб глаз радовало. Конюшню – прибрать, лошадей гостевых принять, сена запас проверить. И главное – не перестараться. Не создать вид, что мы тут, в провинции, дрожим перед столичными гостями.

Когда Марта ушла выполнять, я осталась одна и позволила себе еще минуту слабости – уткнулась лицом в ладони и посидела так, собираясь с духом.

А потом встала, оделась в простое рабочее платье (не в то, садовое, а в то, в котором можно ходить по дому и отдавать распоряжения) и отправилась начинать этот долгий, хлопотный день.

Комнаты я осматривала сама. Голубая спальня – лучшая в доме, с огромной кроватью под балдахином и видом на сад – оказалась пыльной. Окна не мыли с прошлой осени, и сквозь них сад выглядел каким-то мутным, неживым. Я велела подать лестницу и тряпки, и сама протерла стекла – не потому что некому было, а потому что хотелось прикоснуться к дому, напомнить себе, что это все мое, настоящее, и никакие гости не отнимут.

В розовой спальне для Амелии я сменила шторы – убрала тяжелые бархатные, повесила легкие, льняные, с вышивкой. Поставила на столик вазочку с засахаренными фруктами – вдруг девочка проголодается ночью. Проверила, есть ли на тумбочке свежий номер журнала мод – Марта сказала, что столичные барышни такое любят.

Комната Теодора оказалась самой проблемной. Маленькая, темноватая, с окном, выходящим во двор, а не в сад. Я долго стояла посреди нее, прикидывая, как сделать ее уютнее для ребенка. Потом сходила в библиотеку и выбрала пару книг с картинками – про драконов и рыцарей, мальчишки такое обожают. Попросила Марту найти какую-нибудь старую игрушку – деревянную лошадку или солдатиков, авось пригодится.

В середине дня пришел управляющий – старый Томас, который вел все хозяйство. Выслушал новости, покивал, почесал бороду и выдал:

– Лошадей у них, поди, будет много. Надо бы конюшню почистить да сена подкупить у соседей – своего не хватит.

Я только рукой махнула – делай, что сочтешь нужным.

К вечеру я вымоталась так, что ноги гудели, а голова шла кругом. Но дом преобразился – он дышал чистотой и готовностью, как наряженная к празднику девушка. Полы блестели, окна сияли, в каждой комнате пахло свежими травами и чуточку воском.

Я сидела на крыльце, глядя, как солнце садится за дубы, и думала о том, что завтра в это же время здесь будут чужие люди. Они будут сидеть в моей гостиной, есть мою еду, спать на моем белье и оценивать меня – провинциальную кузину, о которой столько лет только переписывались по праздникам.

– Нервничаете, госпожа? – Марта вышла бесшумно, села рядом на ступеньку – позволила себе то, что позволяла только в самые трудные минуты.

– Нервничаю, – призналась я. – Глупо, да?

– Не глупо. Столичные – они ж как иноземцы. Со своими обычаями, со своим взглядом. Боятся, небось, тоже – как бы в грязь лицом не ударить перед деревенской родней.

Я улыбнулась ее оптимизму.

– Думаешь?

– Уверена. – Марта похлопала меня по руке. – Вы, госпожа, главное помните: дом ваш, вы тут хозяйка. А они – гости. На то и гости, чтобы через три дня уехать.

Я кивнула, принимая эту простую мудрость.

Вечером я снова сидела в малой гостиной, снова с книгой, снова с чашкой чая. Но читать не могла – мысли все время возвращались к завтрашнему дню. В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь – нервно, но уже почти спокойно.

Кошмарная ночь прошла. День подготовки – тоже. Осталось только одно: встретить гостей и пережить их визит.

Я подняла глаза к потолку, туда, где в сумерках уже прятались первые звезды, и прошептала:

– Ну давай, судьба. Посмотрим, что ты мне подкинула на этот раз.

И пошла спать. Надеясь, что этой ночью мне приснится что-нибудь хорошее. Например, что Тарайские вдруг передумали и остались в столице.

День встречи гостей выдался солнечным до неприличия. Я стояла на крыльце, кусая губы и в сотый раз одергивая парадное платье – темно-зеленое, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам, которое Марта откопала в глубинах гардеробной и отглаживала полночи. Волосы мои были убраны в сложную прическу, от которой уже болела голова, а в ушах покачивались фамильные серьги с аквамаринами – подарок покойной матери Анны, который я надевала всего два раза за три года.