Мировая война (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 44

И тут же «тридцатьчетверку» вновь тряхнуло — но уже куда крепче; тяжелый удар почувствовал весь экипаж… Английская болванка ударила в правое ведущее колесо — расколов его и сорвав гусеницу. К сожалению, когда по танку ведут огонь сразу несколько вражеских машин, подобный результат практически неизбежен… Мехвод негромко, с затаенным ужасом прошептал:

— Приехали…

Однако старлей, мгновенно оценив ситуацию, принялся быстро командовать:

— Чуриков! Бери Семенова — и покинуть танк! Попробуйте добраться до засады — там остались наши санитары, вам помогут… Женя, мы с тобой до конца.

Филатов только сдавленно кивнул; понять, про какой такой «конец» ведет речь командир, было несложно… Ведь неподвижный танк — мертвый танк, это известно всем солдатам.

— Бронебойный!

…Контратакующие «Матильды», ведя огонь с довольно удобной для себя дистанции метров в четыреста, принялись поджигать один за другим экранированные — и уже не столь резвые и маневренные советские танки. Также один за другим вспыхивают и химические Т-26 с их тонкой, практически противопульной броней… Комбат Чуфаров, лично всадив две болванки в башню британца, не добился никаких зрящих результатов — разве что сбил прицел врагу, и ответный выстрел ушел в молоко! Видя бесполезность борьбы с «Матильдами», капитан быстро приказал заряжающему:

— Используй дымовые шашки! Ставь дымы…

После чего вызвал своих взводных:

— Ставим дымы и уходим! Бьем только по ходовой, их броня наши болванки держит!

Радист комбата попытался вызвать и экипаж Малютина — но тот молчит; впрочем, танковая пушка тридцатьчетверки часто и гулко ухает в ответы на звонкие хлопки британских двухфунтовок. Видя же, что Т-34 неподвижно стоит на месте, не пытаясь маневрировать, Федор Вячеславович болезненно закусил губу:

— Продержись еще немного, Илюха. Нам без твоего прикрытия никак не уйти…

Впрочем, старший лейтенант Малютин понимал это не хуже бывшего командира. По его танку открыли огонь сразу три или даже четыре «Матильды»; прочная, на совесть сработанная броня Т-34 теперь искрит от частых попаданий, выбивая внутрь крошево осколков! Целиться в таких условиях практически невозможно — да и цилиндр перископа с крыши снесла очередная болванка… Остался только телескопический прицел — и старлей все же смог поймать в его перекрестье верх корпуса вражеской машины.

Броневой лист там установлен строго под прямым углом…

— Выстрел!

Крик Ильи потонул в грохоте удара; правая нога, только что нажавшая на педаль спуска, перестала вдруг слушаться — а сильный толчок сбросил старлея с кресла наводчика… Он не видел, как трассер его снаряда уткнулся в корпус «Матильды», рассыпавшись багровыми искрами на броне. Не знал, что точным выстрелом проломил ее — и болванка разорвала вражеского мехвода пополам… Заодно пробив перегородку моторного отделения.

Дымом, однако, потянуло уже из собственной машины — вражеский снаряд, ударив в нижнюю часть башни, срикошетил со лба ее вниз, проломив тонкую крышку корпуса…

— Товарищ старший лейтенант, помогите! Ну же, чуть-чуть помогите мне…

Радист Филатов с отчаянием тянул тело раненого командира наверх — сквозь единственный, путь и широкий люк. Все одно тот мало подходит для того, чтобы пролезть наружу вдвоем… А дымом потянуло уже вовсю — и глотнув его, Женька отчаянно закашлялся; от звука этого кашля старший лейтенант пришел в себя. И тут же застонал от острой боли в правой ноге — осколки практически срезали стопу, разорвав плоть до костей… Сдерживая собственный кашель, Малютин сдавленно прохрипел:

— Женя, бросай меня… Вдвоем сгинем…

— Нет, товарищ старший лейтенант! Сейчас, чуть помогите мне, я вас вытащу…

Но внизу уже загудело быстро разгорающееся пламя — и стремительно теряющий кровь Илья из последних сил оттолкнул радиста:

— Филатов, это приказ! Выполнять!

Женька на мгновение опешил от окрика — и не смог удержать тела командира, с неожиданной силой оттолкнувшего его от себя… А в лицо Филатова уже ударил плотный столб черного и горячего, едкого дыма. Натужно кашляя и понимая, что вот-вот потеряет сознание, радист все-таки выбрался из люка и спрыгнул с танка — после чего сделал несколько неуверенных шагов в сторону… Перед глазами Женьки все двоилось, бессильные слезы застилали его взгляд.

А позади уже вовсю заревело пламя, быстро заглушившее отчаянный вскрик…

Радиста привела в себя пулеметная очередь — желтые трассы прошли всего в полуметре от его тела. Впрочем, дым горящей «тридцатьчетверки» мешал английскому пулеметчику целиться — а Филатов наконец-то вспомнил об оставшихся в боеукладке снарядах, что вот-вот рванут! И тогда он побежал назад — побежал отчаянно, что есть сил, размазывая по лицу злые слезы:

— Твари… Твари!!! Да я вас за старшего лейтенанта буду голыми руками… Кха-кха… Голыми руками буду давить…

…- Товарищ комбриг, вас вызывает майор Тихонов!

Приняв трубку у телефониста, я нетерпеливо гаркнул:

— Слушаю!

— Товарищ комбриг, наши «коробочки» отступают. Много танков горит… Наших. Британцы же вновь разворачивают для атаки пушечные танки; кроме того, часть их пулеметных машин с десантом прорвались сквозь минное заграждение — и теперь давят траншеи. ПТРД им, что слону дробина — не берут! И батарея «сорокапяток» накрылась…

У меня неожиданно сильно заломило в висках, в глазах на секунду потемнело. Как⁈ Как пушечные танки?

И как это наши танки отступают⁈

В чувство меня привел голос казака:

— Товарищ комбриг!

— Слышу, Тихонов, слышу… Погоди секунду.

Быстро прокачав ситуацию в голове, я скороговоркой проговорил:

— Сейчас батальонные минометы поставят дымы. Как только завеса начнет подниматься в воздух, уводи людей!

— Понял!

Вызвав командира минометной батареи и поставив ему задачу, я положил трубку телефона — и нашел взглядом начштаба:

— Василий Павлович, снаряды гаубичному дивизиону доставлены?

Сильно побледневший Дубянский сдавленно так ответил:

— Только две полуторки сумели пройти. Нагружены до предела, а снег глубокий…

— Снега глубокого испугались, вашу ж… Понял! Вызывай Чуфарова или Богодиста, выясни, какие потери — и давай приказ на отход. Только пусть параллельно шоссе двигаются… И саперам — саперам подскажи: нужно минировать дорожное полотно, хотя бы один фугас в него заложить!

— Есть!

Сам же я вызвал командира дивизиона — чьи позиции расположены непосредственно у КП:

— Готовь две батареи к эвакуации, еще одна пусть принимает снаряды! Прикроете отход казаков, как только дымовая завеса спадет!

— Есть…

Выслушав короткий ответ артиллериста, я трясущимися пальцами положил трубку. Ошибка! Ошибка, моя ошибка — стоящая жизни стольким людям… А ведь подготовил танковую и артиллерийскую засады, оборону пехоты по всей науке — по науке полковника Катукова, именно такими засадами встретившего немцев под Мценском…

Но успех Катукова зиждился на превосходстве Т-34 над всеми имеющимися у фрицев панцерами — и грамотном использовании легендарного советского танка. У меня же была одна единственная «тридцатьчетверка»… При воспоминании о которой болезненно сжалось сердце: как там мой экипаж? Как Илюха Малютин, как прочие бойцы? Ведь сроднились же за столько времени, пока вместе воевали!

Ладно, сейчас не до сантиментов… Позже все узнаю.

Сейчас важно другое — как теперь отражать грядущее наступление англичан на Сучаву? Если у них уже появились пушечные «Матильды», неуязвимые для подавляющего большинства наших танков… Зараза, в известной мне истории эта машина появился на материке только летом! Ну, или хотя бы в мае… А ведь без нее засады бы точно сработала — как швейцарский хронометр. Но в моих расчетах закралась ошибка, ошибка… Неучтенный фактор.

Зараза!

В бессильной ярости я врезал кулаком по столу — ведь «Матильды» смогли бы остановить наши КВ и экранированные Т-28! Точно остановили бы! Но тяжелые танки у меня, как назло, забрали… Опять же, в известной мне истории, когда немцы столкнулись с новыми британскими танками при Аррасе, они смогли выбить их лишь с помощью гаубиц «стопяток» — и тяжелых зениток «восемь-восемь».