Мировая война (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 39

Он бы снёс его, если бы сработал фугасом — но чересчур лёгкая осколочная граната лишь выбила ледяное крошево… А вот ответная пуля старшины, выпущенная им за мгновение до того, как крупный осколок вспорол щеку и выбил сразу несколько зубов, уже ударила в лоб танка — напротив сидения мехвода. Последний умер мгновенно — а из моторного отделения замершего «чеха» явственно повалил дым…

— Уходим!

Командир танка понял все, и спешил покинуть подбитую машину сквозь широкий башенный люк. У него и заряжающего была небольшая фора во времени, пока машина как следует разгорится… Но прямо на броне LT vz.34 их обоих догнала длинная очередь пулемётчика, входящего в отделение старшины Алексеенко.

Сам же старшина распластался на дне окопа, отчаянно загребая мерзлый снег скрюченными от боли пальцами… Голова его горела огнём; Владимир Михайлович был уверен, что рана смертельная — и отталкивал бледного как поганка, но все же бинтуюшего его Тимофея… Наконец, старшина немного пришёл в себя — и жестом указал Сотникову на ПТРД, перехватив бинт неслушающимися руками.

Тимоха сразу понял, что хочет от него Алексеенко — благо, что также учился из него стрелять. Быстро осмотрев ствол бронебойного ружья, казак смахнул налипший снег — вроде все цело… Загнать новый патрон было делом секундным — зарядив же ПТР, Сотников аккуратно приподнялся над бруствером, осмотреться.

Подбитый старшиной танк уже вовсю дымил, стремительно разгораясь — а вот второй расчёт бронебоев молчит… Ведь в его сторону длинными очередями содит крупнокалиберный пулемёт английского танка! На небольшой дистанции его огонь будет поэффективнее малокалиберных чешских снарядов… Возможно, ледяной бруствер и удержал первые пару пуль — но длинная очередь расколола его, словно гигантский ледоруб! Неизвестно, пострадали уже сами бронебои или ещё нет, но англичанин быстро катит вперёд — готовый обрушиться на сдвоенный окоп всей многотонной массой боевой машины…

Танк находится уже вне зоны обстрела из боковой бойницы, Тимофей это понял сразу. С усилием подняв ПТРД на бруствер, он принялся спешно вминать в него сошки; неожиданно для казака вруг раздался глухой взрыв… Мины, ну конечно, мины! Последние редкой цепочкой (сколько было) саперы замаскировали на ближних подступах к окопам — метров за двести пятьдесят… Расчёт был прост — не подпустить вражеские танки к траншеям, чтобы те не подавили казаков гусеницами. И в тоже время, чтобы бронебои могли наверняка достать вражеские машины, если те сохранят боеспособность… Собственно, так случилось и на сей раз — сработавшая под задними катками мина вырвала два из них, сорвала гусеницу. Но легкий пулеметный танк не загорелся — и более того, башня его начала стремительно разворачиваться в сторону высунувшегося из окопа Тимоху…

Наверняка вражеский командир разглядел русского бронебоя из удобной командирской башенки с круговым обзором!

Сотников видел все это лишь краем глаза; внутри его все замерло, спину обдало смертным холодком. Но, тщательно сместив вынесенную на боковой кронштейн мушку с целиком на дульном тормозе в единую плоскость, он навёл её на борт танка у самой кормы… Взял чуть пониже, чтобы ударить наверняка — и спешно, на выдохе нажал на спуск! Не видя, что раструб крупнокалиберного башенного пулемета уже полыхает ответным огнём…

Тимоха так спешил, что толком не утопил приклад ПТРД в плечо — и он ударил крепкого, широкого в плечах казака с такой силой, что того швырнуло назад! Потеряв равновесие, сквившийся от боли в плече бронебой рухнул на дно окопа — не поняв даже, что ошибка спасла ему жизнь… Догоняющий на развороте башни густой пучок трассеров прошёл над самым бруствером! А из-под жалюзи моторного отделения уже показались первые, пока ещё невысокие языки пламени.

…- Товарищ камбриг, докладываю: атака отбита. Враг потерял одиннадцать танков и танкеток, остальные отступили; очевидны значительные потери вражеской пехоты от огня шрапнели.

Смахнув со лба проступившие на нем капельки пота (хотя в просторном штабном блиндаже на КП довольно прохладно), я коротко переспросил:

— Наши потери?

— Четыре «полковушки» и до взвода бойцов. В основном пострадали бронебои; замаскированную батарею «сорокопяток» враг не выявил.

— Понял… Молодцы. Проверяй людей, пусть разберут бутылки с зажигательными смесями и гранатные связки. Инструктируй бронебоев — когда пойдут тяжёлые британские танки, бить только по гусеницам, броню они все равно не возьмут. И если полетят на твои позиции гаубичные фугасы, отводи людей на запасные позиции…

— Понял!

Закончив сеанс связи с майором Тихоновым и повесив трубку коммутатора, я поднял взгляд на Дубянского — рефлекторно потерев гладко выбритый подбородок:

— Думаю, ударят сразу. Вряд ли запросят авиацию — нелетная совсем погода, в любой момент снег снова повалит… Артобстрел также маловероятен — уж очень старательно провели первую артподготовку. Пока снаряды довезут, время пройдёт… А впереди пехота с «кочергами» да пара уцелевших «полковушек». Лёгкая же цель!

Начштаба лишь молча кивнул, хотя во взгляде его сквозит сомнение. Даже если и так, и я прав — что мешает англичанам пустить основные силы дивизии в обход оседлавшей шоссе русской пехоты? Немцы бы так и поступили бы, крепко получив по зубам…

Все верно — немцы действовали именно так. Но тяжёлые британские «Матильды» вряд ли смогут пройти заснеженными полями и пересеченной местности… В реальной истории у этого танка, поставленного по ленд-лизу в СССР, были серьёзные проблемы с ходовой именно ю в зимнее время. А январь 1940-го выдался на редкость снежным и морозным — что чувствуется даже в южной балканской Румынии.

— Василий Павлович, свяжись с Чуфаровым и Богодистом, пусть танкисты обеих бронегрупп прогревает уже движки на малом газу… Скоро начнётся.

За тот час с небольшим, что враг условно говоря, «подарил» казакам, Тимоха Сотников успел немного прийти в себя. Отбитое ударом приклада ПТРД, ушибленное плечо болело — болело ноющей тупой болью… Но рукой Тимрфей все же мог работать — и старшина Михаил Тюрин попросил остаться его с бронебойным ружьем.

Ситуация в отделение сложилась аховая: был тяжело ранен командир, старшина Алексеенко — не пришедший в себя от болевого шока. Погиб второй бронебой, командир расчёта — а помощника после того, как голову старшего товариша разворотила тяжёлая пуля крупнокалиберного пулемета, трясло крупной дрожью.

В отделение бронебоев по штату два расчёта с ПТРД — и один с ручным «Дегтяревым». Командир последнего, опытный пулемётчик Михаил Тюрин (ему довелось пострелять из ручного «Мадсена» ещё в прошлую войну с германцами) определил своего второго номера в помощники к Сотникову, умудрившемуся поджечь легкий английский танк. А сам забрал себе трясущегося бойца и его ПТРД, кое-как привел бронебоя в чувство:

— Всем тяжело, паря, на то она и война… Но ты плохого о себе не думай — от ваших пуль немецкие машины вон как хорошо горели! И ещё будут гореть, сейчас новая атака начнётся… Ты не бойся, патрон успевай заряжать, и все нормально будет — понял меня?

Боец вроде чуть успокоился, кивал; старшину Тюрина Михала Михайловича в отделение любили и уважали. Старый по меркам молодых казаков (уже за сорок), умный с хитринкой мужик относился к товарищам совершенно по-отечески. Беспощадно высмеивая косяки и залеты сослуживцев-срочников, он в тоже время умел и старался их поддержать, находя для кого-то доброе слово утешения… А для кого-то свежий, хрусткий сухарь.

Вот и Тимохе он не приказывал, хотя имел право — а именно просил его, чуть прищурив раскосые глаза. А когда тот согласился остаться, Михал Михалыч по-доброму улыбнулся:

— Ты сейчас плечо не беспокой, обожди пока. Может, сегодня больше не пойдут… А если пойдут, ты хотя бы пару выстрелов сделай — покажи Андрюхе, как с вашей «кочергой» воевать.

Андрюха, такой же казак из недавно призванных, с готовностью кивал — но Сотников видел, что старшина надеется именно на него… Подводить Михал Михалыча не хотелось, да и плечо уже вроде не так сильно ныло.