Император Пограничья 20 (СИ) - Токсик Саша - Страница 11

— При вас правила понятны, — сказал старший, Иван, прямо глядя мне в лицо. — Пошлины фиксированные, коррупцию караете, дороги патрулируете. Нам большего не нужно.

Они предлагали сделать Гусь-Мальцевский торговым хабом между моими территориями и южными княжествами. Город стоял на перекрёстке дорог, имел развитую складскую инфраструктуру и репутацию нейтральной площадки. Идея была здравой, и нейтральный статус города мог пригодиться для переговоров, на которые другие правители не поехали бы ко мне в Угрюм. Я согласился обсудить детали в рабочем порядке.

К полуночи я вернулся к нашему столу, где Ярослава разговаривала с Евгенией Волконской. Жена подняла на меня вопросительный взгляд, и я чуть качнул головой: всё в порядке.

Откинувшись на спинку стула, я позволил себе минуту, чтобы свести воедино всё, что произошло за вечер. Карта вокруг меня перестраивалась.

Откровенных врагов среди ближайших соседей не осталось. Щербатов лежал в земле под Владимиром. Шереметьев и Терехов исчезли с доски. Вадбольский сидел далеко, в Астрахани, и не представлял угрозы. Потёмкин — другое дело: далеко, опасен, умён, располагает ресурсами и терпением. Для прямого удара у него пока не было повода, и после сегодняшнего разговора у камина он знал, что у меня есть документы по «Чёрной Версте», где этот ублюдок проводил эксперименты над Бездушными и людьми. Страховка, не абсолютная, но рабочая.

Главной проблемой оставалась технологическая блокада. Бастионы контролировали производство всего, от станков до шахтного оборудования, и кто-то целенаправленно перекрывал мне доступ к этим товарам. Первый шаг к решению был сделан сегодня — триста магофонов от Светлоярова в обмен на образцы дронов. Это латало дыру, а не решало проблему, и я отдавал себе в этом отчёт. Необходимо было либо наладить собственное производство, либо найти обходные каналы, либо заставить тех, кто организовал блокаду, отступить. Желательно — всё одновременно. Этим предстояло заняться завтра.

Сегодня у меня была свадьба.

Совещание я назначил на раннее утро, пока июльская жара не превратила кабинет в парную. Окна цитадели были распахнуты, и тёплый ветер с канала, где всё ещё ходили баржи с камнем, шевелил бумаги на столе, придавленные чернильницей и рукоятью ножа.

Крылов явился первым, как всегда. Григорий Мартынович сел по левую руку, разложив перед собой три папки с аккуратными ярлычками: «Кострома», «Ярославль», «Муром». Следом подтянулся вернувшийся из поездок Артём Стремянников с кожаным портфелем, набитым сводными таблицами. Захар примостился у дальнего края стола, положив перед собой блокнот с загнутыми углами страниц. Он всегда записывал от руки, не доверяя ни скрижалям, ни памяти.

— Начинайте, Григорий Мартынович, — кивнул я, откинувшись на спинку кресла.

Крылов открыл первую папку и заговорил размеренным голосом человека, привыкшего излагать факты без прикрас. Аудит трёх территорий, запущенный сразу после победы в войне, дал результаты, которые даже меня заставили приподнять бровь.

— Ярославль, — начальник стражи провёл пальцем по строке. — Двести шестнадцать доносов от жителей за первые две недели. Из них сто сорок три подтвердились полностью или частично. Арестованы шестьдесят восемь человек: чиновники Приказов, таможенные инспекторы, двое судей, начальник городской стражи, семеро купцов, связанных с казнокрадством при Шереметьев. Осуждены на каторгу двадцать четыре человека из числа самых закоренелых.

Крылов перевернул страницу и продолжил, не меняя тона:

— Кострома. Ситуация хуже, потому что Щербатов правил дольше и корни гнили глубже. Триста с лишним доносов. Арестованы девяносто один человек. Среди них начальник порта, трое глав торговых гильдий и заместитель командира гарнизона, который продавал казённые боеприпасы на сторону. Осуждены тридцать девять.

— Муром?

— Муром чище, — Крылов позволил себе подобие улыбки, едва тронувшей уголок губ. — Безбородко при поддержке Екатерины навёл кое-какой порядок ещё до нашего аудита. Доносов сто семьдесят, подтверждённых случаев восемьдесят шесть, арестованы сорок два человека. Осуждены шестнадцать. Остальные оказались мелкой рыбой, не заслуживающей тюремной койки.

Я молча кивнул. Цифры укладывались в ту картину, которую я ожидал. Три территории, отошедшие мне за последние полгода, были насквозь проедены коррупцией, выстроенной при прежних правителях. Щербатов, Шереметьев и Терехов оставили после себя целую систему кормушек, которая продолжала работать по инерции, даже когда хозяева этих кормушек уже лежали в земле.

— Программа амнистии? — спросил я.

Крылов раскрыл четвёртую папку, потоньше.

— Схема та же, что отработали во Владимире. Чиновникам и купцам, попавшим в поле зрения, было предложено добровольно вернуть украденное в обмен на снятие уголовного преследования. Основной поток пришёлся на Кострому, — начальник стражи провёл пальцем по итоговой строке. — Щербатов правил почти сорок лет, и за эти годы его люди обросли кормушками как днище корабля ракушками. Костромские чиновники вернули в казну около миллиона двухсот тысяч рублей. Ярославль дал значительно меньше: порядка двухсот тысяч. Шереметьев, при всех его недостатках, управлял финансами жёстко, и масштаб хищений там оказался скромнее. Муром добавил ещё шестьсот двадцать тысяч. Итого по трём территориям — больше двух миллионов.

— А те, кто не воспользовался предложением?

— Сорок три человека решили рискнуть, — начальник стражи перелистнул страницу, сверяясь с записями. — Тридцать один арестован на месте. Двенадцать попытались бежать в соседние княжества. Одиннадцать из двенадцати перехвачены. Восьмерых задержали на заставах, двоих поймали уже за пределами наших территорий благодаря людям Коршунова. Один добрался до Вологды, и вологодский князь выдал его по нашему запросу через двое суток.

— А двенадцатый?

— Некий Порфирий Ботвин, бывший начальник таможенного поста на костромской границе. Исчез бесследно, — Крылов поджал губы. — Коршунов полагает, что ему помогли выбраться через Волгу ночью на лодке. Ищем.

Один сбежавший из четырнадцати. По меркам моей прошлой жизни это выдающийся результат для операции такого масштаба. По меркам этого мира, где границы между княжествами напоминали решето, результат был близок к идеальному.

— Реформа местных органов, — продолжил Крылов, закрывая папку. — Правоохранительные и судебные структуры всех трёх территорий проходят переквалификацию по владимирским стандартам. Из ярославской стражи отсеяно семнадцать человек: четверо имели непогашенные судимости, скрытые при найме, шестеро получали мзду систематически, остальные занимали должности, не выполняя никакой работы. Назначенные мной инспекторы работают на местах, проверяют каждого. Через месяц смогу доложить о полном завершении первого этапа.

— Хорошо, — сказал я. — Артём Николаевич, ваша очередь.

Стремянников поднялся, расстегнул портфель и с характерной для него педантичностью разложил на столе три сводных листа. Молодой финансист выглядел довольным, хотя старательно это скрывал за деловой невозмутимостью. Цифры, которые он собирался озвучить, были хорошими. Я это видел по его пальцам, по тому, как он разглаживал бумагу ладонью, прежде чем заговорить. Люди, привыкшие работать с числами, испытывали к удачным показателям то же чувство, что кузнец испытывал к хорошо откованному клинку.

— Про результаты аудитов уже всё рассказал мой коллега, поэтому озвучу иную тему. Единое экономическое пространство функционирует второй месяц, — начал Стремянников. — Результаты превзошли мои прогнозы по нескольким направлениям. Начну с таможенных сборов.

Он положил перед собой первый лист.

— Совокупные таможенные сборы на внешних границах нашей территории удвоились по сравнению с суммой отдельных таможенных доходов четырёх княжеств за аналогичный период прошлого года. Границы с Сергиевым Посадом, Арзамасом, Иваново-Вознесенском, Ковровым, Касимовым, Ростовом Великим — по всем направлениям фиксируется кратный рост товарооборота.