Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 23

Но я точно помнил: в той группе были мужики лет тридцати, не старше. Гришка, Степан, ещё двое. А этому деду, по ощущениям, под сотню.

— Не может быть, — сказал я. — Тех мужиков я помню. Молодые все. А тебе…

— А мне сколько, по-твоему? — перебил он.

— Восемьдесят, девяносто?

Он горько усмехнулся, покачал головой.

— Когда я сюда попал, мне двадцать девять было. А здесь… Здесь время иначе течёт. Я уже не знаю, сколько лет прошло. Может, пятьдесят, может, сто. Я сбился со счёта, Вася. Совсем сбился.

Я смотрел на него и пытался осмыслить услышанное. Двадцать девять. Сейчас — под сотню. Значит, в этом мире время идёт иначе. Или он стареет быстрее. Или…

— А остальные где? — спросил я.

Дед махнул рукой.

— Нету. Перевелись. Кто умер, кто сам себя потерял. Ты видел наших? Это ж не люди уже. Куклы. Я тоже таким был, пока ты не пришёл с этой… — он кивнул на коробку с орденами. — Словно встряхнуло меня. Вспомнил.

Он замолчал, уставился в стену. Я молчал тоже, переваривая информацию.

Болотный мир. Старение. Время. Люди, превратившиеся в кукол. И старик, который пятнадцать лет назад был молодым мужиком, а теперь сидит передо мной дряхлой развалиной.

— А медаль? — спросил я, показывая на его грудь. — Откуда?

Он опустил глаза, потрогал пальцем потускневший металл.

— Дедова. Моего деда, по матери. Я всегда с собой носил, на счастье. И сюда принёс. Единственное, что от той жизни осталось.

Мы сидели молча. Докурили. Я разлил остатки первой бутылки.

— Ну, — сказал дед, поднимая стаканчик. — За встречу, Вася.

— За встречу, — ответил я.

Мы выпили, закурили. В хижине плавал сизый дым, смешиваясь с запахом тушёнки и водки. Дед блаженно щурился, иногда покачивая головой, словно всё ещё не веря, что это происходит наяву.

— Слушай, — я воспользовался паузой, — а кто вообще такие? Ну, остальные? И почему они таскают всякий хлам?

Дед помолчал, глядя в пустоту. Потом налил себе ещё немного водки в стаканчик. Выпил, поморщился, крякнул и только тогда ответил.

— А я-то откуда знаю? — голос у него был усталый, равнодушный.

Я удивлённо поднял брови. Такого ответа я не ожидал. После всего, что он рассказал, после того, как он заговорил, вспомнил моё имя, — и вдруг такое?

— Ты серьёзно? — переспросил я. — Ты тут… сколько лет? И ничего не знаешь?

Дед посмотрел на меня долгим, мутноватым взглядом. Потом обвёл рукой пространство вокруг — хижину, серый свет за входом, силуэты дикарей, копошащихся у костра.

— Эта дыра, — сказал он медленно, — она буферная зона. Понимаешь? Отсюда можно в любой мир пройти. Если знаешь как. А мы… — он кивнул в сторону стойбища, — ну, эти, друзья мои, мы тут вроде роботов. Запрограммированных на определённые действия. Ходим, таскаем хлам, спим. И так по кругу. Годами.

Я слушал, кивая, но понимая.

— А кто запрограммировал? — спросил я прямо.

Дед долго молчал. Потом пожал плечами — вяло, равнодушно, как будто его это уже не касалось.

— Не знаю, Вася. Не знаю. Может, эта зона сама так устроена. Может, мы когда-то были людьми, а теперь просто… выполняем. Я вот сегодня, при тебе, очнулся. А завтра, может, снова в куклу превращусь. Или не превращусь. Я уже ничего не понимаю.

Я вспомнил расстрел у портала. Четыре фигуры, упавшие в снег под автоматными очередями.

— Я видел, как четверых ваших застрелили, — сказал я. — Прямо у портала. Убили всех.

Дед отмахнулся — устало, даже брезгливо.

— Не переживай. Ночь обновит. Они снова сюда придут. Они ж не люди. Не настоящие. Их убить нельзя — только на время убрать. Сколько ни трави — всё равно вернутся.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри шевелится холодок. Ночь обновит. Не люди. Не настоящие.

— Но ты? — спросил я тихо. — Ты же настоящий?

Дед посмотрел на меня, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на боль.

— Не знаю, Вася. Честно — не знаю. Может, уже и нет.

Я помолчал, переваривая услышанное. Потом полез за второй бутылкой. Открутил пробку, разлил по стаканчикам, мы выпили, закусили шоколадом. Дед жевал медленно, смакуя, словно забытый вкус возвращал его к жизни.

— Слушай, — спросил я, когда пауза затянулась. — А вернуться можно? В Степь, в станицу?

Дед пожал плечами. Вяло, без интереса. Пожевал ещё, проглотил, отпил воды из своей миски — той из которой «ел» пустоту. Потом сказал:

— Можно, наверное.

Я ждал продолжения. Но он молчал.

— И? — не выдержал я. — Как?

— Не знаю, — ответил он просто. — Не знаю, Вася.

— Ты что же, по мирам не ходил? — спросил я. — С этими, за хламом?

— Ходил, — дед кивнул, отправил в рот ещё кусок тушёнки, запил шоколадом. — Ходил, конечно. Много раз.

— Тогда должен знать! — я подался вперёд. — Должен помнить, как открывать эти порталы, как настраиваться, как выбирать нужный мир!

Дед посмотрел на меня долгим, мутноватым взглядом. В глазах его плескалась усталость и что-то ещё — может быть сожаление.

— Должен, — согласился он. — И знаю наверное. Точнее знал. Пока ты мне награды не показал.

— В смысле?

— Ну, — он развёл руками, — пока я в кукле ходил, я всё делал на автомате. Вставал, шёл, таскал железо, возвращался, спал. И помнил, как это делать. А сейчас… сейчас я человеком стал. Вспомнил, кто я, откуда, как меня зовут. А вместе с этим — забыл, как быть куклой. Как ходить в другие миры, как открывать порталы. Всё забыл, Вася. Понимаешь?

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает разочарование. Найти человека, который всё знает, — и он забыл.

— Не переживай, — сказал дед, заметив моё лицо. — Придумаем что-нибудь. Ты вон какой шустрый, раз до меня добрался. Придумаем.

Он помолчал, потом снова потянулся к бутылке.

— А пока давай ещё по одной. И я спать. Устал чего-то. Столько лет не говорил — и тут сразу разговорился. Непривычно.

Я вздохнул, разлил по половине стаканчика. Мы чокнулись, выпили. Дед закусил шоколадом, откинулся к стене и прикрыл глаза.

— Ты это… заходи, если что, — пробормотал он. — Поговорим ещё. Может, вспомню чего.

Я кивнул, хотя он уже не видел. Бутылку забрал, остатки закуски не стал забирать, да еще оставил ему пачку галет и плитку шоколада — пусть будет.

Вышел из хижины, прикрыл за собой полог и побрёл к автобусу, перебирая в голове услышанное.

До ночи я просидел в автобусе, уставившись в одну точку. Мысли крутились, наматывая круги, но толку было мало. Слишком много информации, слишком много нестыковок. Время здесь идёт иначе. Быстрее. Значит, если дед прав, я могу ещё успеть до немецкого наступления, до того, как там всё рухнет. Надо только найти способ вернуться.

Я перебирал в голове всё, что знал о порталах. Дикари открывают их пением. Прибор работает на каких-то определенных частотах. Дед знает как тут всё делается, но ничего не помнит. Замкнутый круг.

Ночь наступила мгновенно, как всегда. Я лежал в темноте, слушал ветер и бульканье воды. Глаза закрывались, но мысли не давали провалиться в сон. Всё прокручивал и прокручивал одно и то же, и только под утро, когда свет уже должен был вот-вот включиться, я наконец задремал. Но спал чутко, урывками, и проснулся словно от резкого щелчка — день наступил.

Вскочил, натянул унты, умылся, сварил кофе, перелил в термос, и прихватив шоколадку, побежал к деду. Термос прижимал к груди, перепрыгивал через лужи, петлял между хижин.

Дед сидел на том же месте, в той же позе, с миской в руках. Глаза его были открыты, но взгляд — пустой, устремлённый в никуда. Он не мигал, не шевелился, только ложка замерла на полпути ко рту.

— Дед! — позвал я. — Эй, дед!

Никакой реакции. Я подскочил, присел перед ним, заглянул в глаза. Пустота. Как у всех дикарей. Холодок пробежал по спине. Неужели опять? Неужели он снова превратился в куклу?

Я схватил его за плечо, встряхнул.

— Дед! Очнись!