Нерон - Иггульден Конн - Страница 1

Conn Iggulden

NERO

Copyright © 2024 by Conn Iggulden

© И. Б. Русакова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

ВРАТА РИМА

ГИБЕЛЬ ЦАРЕЙ

ПОЛЕ МЕЧЕЙ

БОГИ ВОЙНЫ

КРОВЬ БОГОВ

ВОЛК РАВНИН

ПОВЕЛИТЕЛИ СТРЕЛ

КОСТИ ХОЛМОВ

ИМПЕРИЯ СЕРЕБРА

ЗАВОЕВАТЕЛЬ

ВРАТА АФИН

ЗАЩИТНИК

ЛЕВ

ИМПЕРИЯ

БУРЕВЕСТНИК

ТРОИЦА

ПРАВО КРОВИ

ВОРОНЬЯ ШПОРА

НЕРОН

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ

I век н. э.

РОДОСЛОВНОЕ ДРЕВО ЮЛИЕВ-КЛАВДИЕВ

Свет был каким-то неестественным. Солнце зависло над самым горизонтом и отливало тусклым золотом, сопровождая угасание дня. Над холмами набухали черные тучи, словно некая рука вознеслась в приступе гнева, готовясь обрушить ярость на склоны. В последние мгновения перед ее ударом супруги столкнулись на конюшне лицом к лицу.

Гней, щурясь от закатного зарева, пытался унять третью лошадь, которую вывел из стойла, чтобы запрячь в гоночную колесницу. Первые две, уже в упряжи, громко фыркали. Выкрашенная в черный и золотой, колесница была не тяжелее ребенка, для этого над каждой деталью поработали искусные мастера. Когда Гней пускал свою четверку в галоп, догнать его не смог бы никто в мире.

Третья лошадь оказалась норовистой: пятилась и порывалась взвиться на дыбы. Гней сильно ударил ее по носу, не тратя времени на всякий вздор, – в конце концов, это лишь глупые животные, не больше. Она испугалась – и правильно; если бы он вышел из себя, ей бы не поздоровилось. Гней вынужден был взять ее под уздцы, а она брыкалась, не желая вставать рядом с двумя другими лошадьми. Эти двое – Кастор и Поллукс – были отличной парой. Гнею предлагали целое состояние только за то, чтобы использовать их для производства потомства, но он не согласился. Сенатор, которому Гней отказал, процедил сквозь зубы что-то о его семье. Спустя неделю Гней уложил жену этого парня в постель. Теперь, припомнив тот случай, он улыбнулся, хотя и не без горечи.

От влажного горячего воздуха злость Гнея разрасталась, как грозовые тучи. Он взглянул на супругу и понял, что она его ненавидит. Но от него почему-то ждали готовности положить за нее жизнь.

– Так и будешь отмалчиваться? – требовательно спросила Агриппина. – Позволь уже мальчику присмотреть за твоими лошадьми. Ты отправишься в Рим или нет? Барбо, если сбежишь, убьешь нас обоих.

Она прижала ладонь к животу. Девять долгих лет брака ее лоно оставалось пустым, и они уже начали было терять надежду на то, что оно когда-нибудь принесет им наследника.

Гней посмотрел на жену. Порой она была способна вить из него веревки.

– Не называй меня Барбо, – недовольно пробурчал он. – Это имя только для моих друзей.

Он принял у раба поводья. Третья лошадь уже успокоилась и дала себя запрячь. Гней натянул вожжи. Три морды закивали и принялись показывать друг другу зубы. Вывели четвертую лошадь, шедшую с призывным ржанием… Всем им, как и возничему, не терпелось рвануть вперед.

Гней взмахом руки отослал раба прочь. Ему не нужна помощь! Он, как и подобает человеку высокого положения, каждый день выезжал верхом. А еще он прекрасно понимал, что и у стен есть уши. Половина города, как ни тошно это признавать, была посвящена в его дела. О тайне личной жизни оставалось только мечтать. Но этого, увы, была не в состоянии понять его жена.

– И как же мне тебя называть? Может, доминусом?[1] – с обманчивым подобострастием в голосе спросила Агриппина. – Или наставником и учителем? Когда мы стали парой, я в сравнении с тобой была несмышленым ребенком.

Гней повернулся к жене. Его реакция была такой быстрой, что Агриппина вздрогнула. Он обладал огромной физической силой, но двигался с необыкновенной грацией. Щеки Агриппины вспыхнули румянцем. Гней заметил это и в который уже раз подумал, какая она красивая… и что она напугана. Схватив свободной рукой жену за запястье, почувствовал, как дернулись ее тонкие кости.

Он был воином, всадником и состоятельным мужчиной. Агриппине было двадцать два года, но он часто воспринимал ее как тринадцатилетнюю девочку, ту, которую дал ему в жены Тиберий.

– Я никогда не настаивал, чтобы тебя выдали за меня. Насколько я помню, это твоя мать умасливала мою семью. Не надо играть со мной, когда просишь ради тебя пойти на смерть, – смотри, доиграешься.

– Ну тогда, если не желаешь сделать это ради меня, сделай ради ребенка, которого я ношу.

Агриппина взяла мужа за руку и с силой прижала его ладонь к своему животу. Гней подумал, что эта женщина одержима, и даже усомнился, выживет ли ребенок у такой матери. Почувствовав толчок в ее утробе, он резко отдернул руку.

– Ты хоть понимаешь, что будет, если я вернусь в Рим? Можешь представить, что сделает Сеян?

– Я знаю, что он сделает, если ты сбежишь.

Агриппина побледнела. Гнею до боли хотелось, чтобы она обняла его и хотя бы раз дала понять, что испытывает к нему что-то вроде привязанности. Такой жест несомненно бы все упростил. Мать говорила Гнею, что со временем Агриппина полюбит его, но этого не случилось. Жена его боялась и вместе с тем презирала. В их браке не было тепла, и, сколько бы Гней ни злился, ничего не менялось.

– Ты вообще слышишь меня? – вспылила Агриппина. – Сеян – временщик Тиберия в Риме. Если ты сбежишь, он объявит тебя вне закона и отберет все: твои земли, рудники, этот дом… меня. Мы с ребенком останемся без защиты. И как долго мы проживем, если нашим врагом станет сам префект Рима?

Гней быстро и ловко запряг последнюю лошадь и прикрепил длинные поводья к зацепу на колеснице. Вся четверка, почуяв возможность сорваться с места до начала бури, задрала головы. В лошадях было столько силы, что у Гнея от исходящей от них мощи заколотилось сердце. Он был готов ринуться в путь, но все еще медлил, хотя уже сверкнула молния, а в тучах прогремели раскаты грома. Посмотрев на небо, вдохнул живительный воздух. Бриз, по сравнению с прошлыми неделями, стал заметно прохладнее. Да, их ждала буря, и казалось, сама земля взывала к крутым переменам.

– Знаешь, Агри, я ведь всего лишь младший сын и никогда не претендовал на действительно важную позицию. Я внук Марка Антония. Участвую в гонках на колесницах, слежу за тем, как управляют моими поместьями. Но я не тот человек, который может представлять угрозу для Сеяна и тем более для императора. Да, мой род богат, и моя семья хотела по крови стать частью божественной ветви Августа, но на этом – все! А потом Тиберий удалился на Капри, и Сеян… – Гней крепко сжал в кулаках поводья. – Сеян обратил свой взор на тех, кто стоял у него на пути, и начал обрезать эти ветви.

– Ты не можешь этого знать, – возразила Агриппина.

Гней, недоумевая, посмотрел на нее. Он высказал свое мнение, и на этом разговор должен был закончиться. Другие мужья не мирятся с дерзостью жен, но Агриппина вечно стремилась оставить за собой последнее слово.