Порох непромокаемый (сборник) - Етоев Александр Васильевич - Страница 30

Кто-то тряс меня за плечо. Когда я открыл глаза, то увидел лицо Щелчкова, стреляющее испуганными глазами.

— Севастьянов! — шептал он громко и тыкал пальцем куда-то в стену.

Я мгновенно вскочил с дивана, бросился к ненадежной швабре и занес ее над головой, как копье.

Дверь открылась, я метнул швабру. У порога раздался грохот и одновременно протяжный всхлип.

— Вы чего, совсем обалдели? — Шкипидаров, стоя на четвереньках, ползал по полу и собирал макароны.

— Я не знал, я думал — это маньяк. — Я с досадой посмотрел на Щелчкова.

— Да не здесь он, а там, на лестнице. — Щелчков нервничал и кусал ногти. — В дверь звонили, вы что, глухие?

— Это чайник, он у нас со свистком. Его папа привез из Польши. Исполняет двадцать восемь мелодий, включая «Траурный марш» Шопена.

Шкипидаров собирал макароны и забрасывал обратно в кастрюлю. Макароны были скользкие и горячие и выскальзывали у него из рук, как живые.

— Ну их на фиг! — Шкипидаров не выдержал. — Давайте будем есть прямо с пола.

Он засунул макаронину в рот, но тут в прихожей что-то тихо задребезжало. Потом громче, потом звук прекратился.

Шкипидаров отвесил челюсть. Макаронина, воспользовавшись моментом, вылезла у Шкипидарова изо рта, стремительно сиганула на пол и забилась под отошедший плинтус. Шкипидаров приложил к губам палец и неловко поднялся на ноги. Это был уже не свисток от чайника, это точно звонили в дверь.

— Вызывай по телефону милицию, — еле слышно сказал Щелчков.

Шкипидаров кивнул, снял трубку и, прислушавшись, стукнул по рычажку.

— Не работает, — удивился он.

— Все понятно, — сказал Щелчков. — Черной лестницы в вашей квартире нет, телефон они у вас отключили, этаж пятый, в окно не выпрыгнешь. Знали б, лучше дома остались бы, там хоть есть кого на помощь позвать. — Он задумался, тряхнул головой и с отчаянной решимостью произнес: — Лучшая защита какая? Нападение! — Он сжал кулаки. — Значит, надо нападать первыми. Шкипидаров, ты здесь хозяин. Иди первый, открывай дверь.

Открывал он ее целую вечность, мы даже устали ждать. Когда вечность наконец миновала, то картина, которую мы увидели, была самой заурядной и мирной.

На площадке не было ни души. Лишь на дохлой желтушной лампочке, что почти не давала света, грелись мелкие комары да мухи.

— Пошутили, — выдохнул Шкипидаров, вытирая ладонью лоб. — Витька Штукин из десятой квартиры. Или Колька Пуговкин из пятнадцатой. Их работа, шутники недоделанные.

— Нет, не Штукин, — сказал Щелчков. — И не Пуговкин.

Взгляд Щелчкова упирался куда-то под ноги, на темнеющий за дверью предмет — круглой формы и зеленого цвета.

На площадке лежала шляпа.

Мы переглянулись, не понимая, какого дьявола здесь делает эта шляпа. Я нагнулся и протянул к ней руку. Шкипидаров на меня как зашикает:

— Не дотрагивайся, вдруг заминирована!

Я сейчас же отдернул руку и зачем-то подул на пальцы.

— Может, вызовем на всякий случай минеров? — с перепугу предложил Шкипидаров,

Щелчков глянул на него, как на дауна.

— Ладно, в общем, вы как хотите, а мне это уже вот где сидит. — Он присел над шляпой на корточки. — Интересно, — удивился Щелчков, — вроде рыбой от подкладки воняет. Точно — рыбой. — Щелчков принюхался. — И, похоже, это рыбка-колюшка.

— Может, лысый, который в шляпе? — неуверенно произнес я. — Тот, что с удочкой на набережной стоял? И потом, на рынке, ну, помните? Он безногого гармониста слушал.

— Да, веселая собралась компания, — издевательски поддакнул Щелчков. — Сперва Сопелкина, потом этот псих, а теперь еще лысый в шляпе.

— Все равно не понимаю, хоть тресни. — Я костяшками постучал по темечку, чтобы лучше соображалось. — Севастьянову мы нужны для каких-то опытов, Сопелкину заставляет Севастьянов. А лысому зачем мы понадобились? Ловить на живца колюшку?

— Да, загадка, — согласился Щелчков. — А с шляпой что будем делать?

— В окно, в помойку, какая разница! — Одним махом я схватил шляпу и напялил ему на голову.

Щелчков даже не улыбнулся шутке. Обалдевший, он смотрел себе под ноги. Там, на пыльном полу площадки, лежала никакая не мина. Там лежали клочок газеты и еще что-то скомканное и красное, пахнущее и солено и сладко с легким привкусом увядшей березы. Будто воблу сварили в сахаре, перемешивая березовым веником. И без дураков было ясно: это был тот самый носок, принадлежавший тому самому человеку из той самой квартиры на Канонерской, которая сгорела недавно.

А рядом с ними, как ни в чем не бывало, лежал спичечный коробок с ракетой.

Мы сидели на кухне у Шкипидарова и ломали головы над загадкой. Получался какой-то ребус. Звонок, шляпа, кусок газеты, коробок, носок с ноги мертвеца...

— Носок правый, — сделал вывод Щелчков, разглядывая дырку на пятке. — Только если он был на трупе, то почему оказался здесь? Тело ведь тогда увезли. Значит, кто-то специально снял с мертвеца носок, чтобы положить его вместе с шляпой под дверью? Что он хотел этим сказать? И кто он, этот «кто-то», такой?

Короче, сто вопросов и ни одного ответа!

— Лысый, кто же еще, ведь шляпа его, — с умным видом заключил Шкипидаров.

— Неизвестно, — сказал Щелчков. — Это вполне мог сделать и Севастьянов. Кокнул лысого, снял с него шляпу и подбросил сюда под дверь.

— А коробок? Зачем ему подбрасывать коробок? И откуда он вообще оказался у Севастьянова?

Ворох моих вопросов подействовал на Щелчкова как возбуждающее. Он вскинулся, задергал ноздрями и поскреб пальцами по вискам.

— Давай рассуждать научно. — Он принялся рассуждать научно. — Шляпа принадлежит лысому. Коробок — старику с рынка. Носок принадлежит трупу. То есть первое, второе и третье вроде как друг с другом не связано. И все-таки эти вещи кто-то положил рядом. Какой из этого вытекает научный вывод? — Щелчков заерзал на табурете. — А такой! Кто-то пытается дать нам понять, что между Кочубеевым, лысым и стариком с рынка имеется какая-то связь.

— Ребята! — Шкипидаров стоял под лампой и держал на свету обрывок газеты, тот, что мы нашли на площадке. — Здесь некоторые слова подчеркнуты. Ногтем, вот здесь и здесь. И здесь, ниже строчкой, видите?

Мы уткнулись со Щелчковым в газету, в кусок статьи о «королеве полей». Говорилось здесь, конечно, о кукурузе, о борьбе за ее будущий урожай; тогда только про кукурузу и говорили.

— Тащи бумагу, будешь записывать. — Щелчков уже вовсю командирствовал. — Записывай, — отдал он приказ, когда Шкипидаров спустя секунду вернулся с карандашом и бумагой. — Значит, так. Вначале ничего нет... Ага! «Работают не на дядю Сэма». «Т» на конце «работают» не подчеркнуто, «дядю Сэма» не подчеркнуто тоже. Остается: «работаю» и «не на». Записал? Идем дальше. «Подготовка к севу», здесь подчеркнуто только «севу». Так, следующее: «ни секунды простоя» — подчеркнуто целиком...

Минут пять он бился над расшифровкой, и в результате мы получили вот что: «Работаю не на... севу... ни секунды простоя... улицу... звериный оскал... народная тропа».

Лично мне вся эта абракадабра показалась безумным бредом. Но Щелчков загадочно посмотрел на нас, улыбнулся и поднял большой палец.

— Все понятно, — сказал он весело. — Это лысый, который в шляпе. Вот, видите? «Не на севу». «Сева» — это живодер Севастьянов. У него на пальцах синие буквы: «Сева». Вот он этот «сева» и есть.

— То есть лысый на него не работает, — здраво рассудил я. — И пытается нам помочь. Так чего ж мы тогда сидим? Сказано же: «ни секунды простоя». Значит, Севастьянов где-то поблизости. — Я немедленно вскочил с табурета. — Быстро! Из квартиры на улицу!

— Как на улицу? — обиделся Шкипидаров. — Мы же договорились: до завтра останемся у меня.

— Так в записке. — Я ткнул пальцем в бумагу. — Видишь, «улицу» перед «звериным оскалом»?