Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М. - Страница 26

— Мы уже сами предложили помощь, — отозвался лорд Финдараэль. — Но они пока берут только ближайших соседей. Так ворона из рода Орциусов, обратилась к дяде, императору Францу Леопольду.

— Еще лучше, — глаза лорда Кириона хищно блеснули, в них зажегся холодный огонь охотника. — Отправьте кого-то из полукровок, чтобы ушами не выделялся, но был верен нам. Под видом австро-венгерского мага пусть попадет на место создания проклятия. До Йоля мы должны пробиться к русам.

Сутки назад, Закарпатье

Подземные переходы тянулись бесконечной чередой, словно кишки каменного чудовища. Факелы на стенах давно погасли, и лишь слабый свет магических светляков, плывущих в воздухе над головами похитителей, выхватывал из темноты неровные стены, покрытые влагой и странными разводами. Императрицу Марию Фёдоровну несли на грубо сколоченных носилках, и каждые несколько минут она позволяла себе тихий, едва слышный стон, закрывая глаза и запрокидывая голову, словно теряя сознание.

На самом же деле разум её работал с предельной ясностью и холодной расчетливостью. Ещё в тот момент, когда Резван Эраго втолкнул ей в руку маленькую пилюлю с мутноватой жидкостью внутри прозрачной оболочки, доложив: «Алхимия на крайний случай, Ваше Императорское Величество. Примите перед походом к мольфарам и далее либо раскусите, либо оболочка сама растворится от слюны. Это выведет любую отраву в течение часа и сделает вас имунной к ядам на сутки», она поняла, что этот миг настанет. И когда она испила отвара, от которого онемел язык и замутилось сознание, она сделала единственное, что могла, попыталась как можно скорее раскусить пилюлю, но ничего не вышло.

Теперь, лёжа на носилках и чувствуя, как каждая косточка вибрирует от тряски, она осторожно, под прикрытием стона ждала, пока оболочка растворится сама. Спустя час пришло понимание, что средство сработало. Язык постепенно отпускало, муть в глазах рассеивалась, и к ней возвращалась способность мыслить.

Она приоткрыла глаза ровно настолько, чтобы видеть сквозь ресницы. Стены подземелья мелькали перед ней, и опытная память императрицы, видевшей немало рудников в своей жизни, начала складывать картинку воедино.

«Не штольни… во всяком случае, не угольные, — мысленно проговорила она, вглядываясь в прожилки на камне. — Там открытый огонь не используют. Тогда что? Соляные копи? В Карпатах вроде бы были такие. Но старые или действующие?»

Воздух становился легче, дышать было уже не так тяжело, как вначале. И запахи… сквозь сырость камня пробивался запах трав, а чуть позже — дыма и даже наваристой похлёбки. Желудок императрицы болезненно сжался, она не ела почти сутки, но вида не подавала.

Носилки внесли в огромную пещеру, и Мария Фёдоровна едва не распахнула глаза от удивления, но вовремя взяла себя в руки, продолжая изображать беспамятство.

Пещера была колоссальных размеров, своды терялись где-то в вышине, а стены уходили так далеко, что противоположного края не было видно. Здесь, под землёй, жили люди. Не табор и даже не деревня. Десятки, если не сотни строений, вырезанных прямо в каменной породе или сложенных из обломков камня. Между ними вились улочки, горели костры, сушилось бельё, бегали дети. Но дети эти были странные — с не по-детски серьёзными лицами и цепкими, колючими взглядами.

Это были мольфары. Мария Фёдоровна узнала их по одежде, по амулетам, по тем самым цепким взглядам, которые, казалось, просвечивают насквозь. Но количество… количество мольфаров здесь было чудовищным. Все считали, что мольфары так и не смогли оправиться после резни князя Угарова, но сейчас императрица видела доказательства обратного. Её принесли в самый настоящий подземный город, скрытый от всех. Такое ощущение, будто мольфары ушли под землю сознательно и к чему-то готовились. Или уже готовятся.

Императрицу внесли в центр пещеры, к большому костру, вокруг которого на каменных скамьях, покрытых шкурами, сидели старейшины. И тут Мария Фёдоровна заметила ещё одну странность, от которой внутри неё шевельнулось изумление. Заправляли всем здесь женщины. Именно они сидели в центре круга, именно к ним подходили мужчины с отчётами, именно им кланялись, у них спрашивали совета. Женщины старые и молодые, но все с одинаково властными лицами.

Мария Фёдоровна краем глаза, сквозь ресницы, следила за происходящим. Язык мольфаров она не знала, но отдельные слова имели похожее происхождение со славянскими языками, известными императрице: венгерским, польским, русским. Одно из донесений заставило её внутренне похолодеть.

— Вороне известия отправлены, — сказала одна из старейшин, старая женщина с длинными седыми волосами, заплетёнными в десятки тонких косичек. — Фениксу тоже.

Ворона — это кто? Её дядя? Или кто-то из её осведомителей? Но феникс… феникс — это её сын. Тот самый, которого она так берегла, и которого мольфары, судя по всему, намеревались приманить в ловушку.

Либо они уведомляли её дядю о том, что её взяли в плен и всё идёт по плану, заманивая феникса для него, либо её планировали разыграть втёмную против двух правителей соседних империй. И непонятно, что в данном случае было страшнее.

Мария Фёдоровна заставила себя дышать ровно, не показывая, что слышала. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось бледным и безжизненным, как у потерявшей сознание.

Вдруг старейшина, та самая, с седыми косичками, поднялась со своего места и, не говоря ни слова, подошла к носилкам. В руке у неё блеснул маленький нож с острым лезвием, покрытым странными рунами. Таким обычно травницы срезали себе сырьё для эликсиров.

Мария Фёдоровна почувствовала, как холодные и сухие пальцы старухи коснулись её щеки, а затем пришла резкая боль.

Нож полоснул по щеке, рассекая кожу. Императрица не дёрнулась. Сколько сил ей потребовалось, чтобы подавить этот естественный, инстинктивный порыв — отшатнуться, закричать, защититься, — знали лишь боги. Но она выдержала. Только едва заметное, микроскопическое движение головой в сторону выдало её, но и то было списано мольфарами на защитную реакцию любого магически одарённого существа.

— Не переживай, ворона, — прошелестела старуха, подставляя под струящуюся по щеке кровь маленький глиняный сосуд. — Тебе будет не больно. Во всяком случае, физически. А вот эмоционально твоя душа умрёт, вкусив сполна яд предательства и разочарования.

Мария Фёдоровна продолжала лежать неподвижно, чувствуя, как кровь капает в сосуд, как затягивается рана, пощипывая кожу. Мольфары явно не хотели, чтобы императрица истекла кровью, и использовали какое-то заживляющее средство с запахом мёда, смазав порез.

В голове императрицы лихорадочно метались мысли. Что они задумали? Кому предназначена её кровь? Зачем она им?

Собрав всю свою волю в кулак, загнав страх в панцирь из льда собственной силы, Мария Фёдоровна сформировала короткое, предельно сжатое сообщение для Резвана Эраго и его оборотней, которые, как она надеялась, всё же смогли отследить маршрут её подземного путешествия.

«Вести. Ворон. Феникс. Шахты. Соль. Город».

Коротко и ёмко, но насколько понятно судить уже не ей.

Она осталась лежать на носилках, продолжая изображать беспамятство, но теперь каждое её чувство, каждая клеточка тела были направлены вовне — слушать, запоминать, анализировать. Вокруг неё кипела жизнь подземного города мольфаров, готовящихся к какому-то страшному ритуалу. Постоянно мелькало слово «огонь» и «жертва», но большего она разобрать не смогла.

Сутки назад, Кремль

Как же хорошо было вновь почувствовать себя в вихре событий! Не быть старой развалиной, списанной с шахматно-военной доски империи, а вновь ощутить силу. Не только военную, нет — силу созидать.

Когда Елизавету Ольгердовну вызвали экстренно в Кремль со всеми своими детищами, она терялась в догадках: что же могло понадобиться от неё Его Императорскому Высочеству? Легион ведь только начали восстанавливать в полную силу. Но оказалось, что ситуация была не сказать, чтобы критическая, но близкая к тому.