После развода. Верну тебя, жена (СИ) - Литвинова Оксана - Страница 7

Не мои.

На самом верху вещей мужа лежат кружевные трусики танга.

Не мои. Чужие.

Алое пятно буквально режет мои глаза своей инородностью. Я едва сдерживаю позыв к рвоте и задерживаю ненадолго дыхание. Когда дышать становится уже практически невозможно, я с сипением втягиваю в легкие воздух и морщусь от отвращения.

Кажется, будто они воняют. Другой женщиной. Моим мужем.

Кожа покрывается испариной, грудь сжимает словно обручем, а я беру в руки лежащие на батарее резиновые перчатки и с помощью них брезгливо поддеваю край трусов.

У меня никогда не было такого вызывающего белья. Конечно, я не была совсем уж ханжой и могла побаловать мужа красивым нежным комплектом, но никогда не позволяла себе носить такую вульгарщину.

Да и Вадим всегда был против. Говорил, что яркое и пошлое носят только женщины легкого поведения. Никак не семейные.

– Вот какие тебе на самом деле нравятся, – шепчу я сипло, разглядывая красное белье.

Ни за что не поверю, что оно затесалось в корзину по нелепой случайности. Оно лежало на самом верху, на самом видном месте, чтобы я сразу увидела его, как только приеду.

Ольга всё спланировала. Видимо, устала ждать, когда Вадим сознается мне в измене и объявит о разводе. Уйдет к ней, и она сможет занять мое место.

Мне хочется сжечь эти трусы, но пока что я просто кидаю их в мусорное ведро, где им и место.

Сжимаю зубы до скрипа и прихожу к неприятной догадке, от которой всё внутри переворачивается. А что если Ольга кинула их сюда не сегодня? Что если Вадим приводит ее к нам домой не в первый раз?

А это значит, она для него…

… не ошибка.

… не просто “снять напряжение”.

… не времення замена “жены”.

Одноразовых не приводят в семейное гнездо, не кладут на супружеское ложе.

Конечно, она под боком, всегда рядом и всегда готова принять его. Смотрит на него, как собачонка на хозяина, готова угодить и подстроиться под любые его желания.

Я усмехаюсь.

Глупая… Неужели я думала, что Вадим использовал ее только из-за стресса на работе и страха навредить нашему ребенку?

Если бы он и правда боялся этого, то не стал бы приглашать ее к нашу постель. Ведь после нее там буду лежать я, могу заразиться чем-нибудь через постельное белье…

Меня аж передергивает от одной только мысли, что это не в первый раз такое происходит.

А что если так было постоянно? Ведь постельное белье наше меняю только я, Вадим к домашним делам даже не прикасается. Ему проще вызвать клининг, если я не могу что-то делать из-за самочувствия по беременности. Считает, что это сугубо женская работа. Следить за уютом, готовить пишу, пока мужик добывает деньги.

Будь иначе, он бы давно избавился от этих трусов.

По телу будто проходит нестерпимый зуд. Словно я уже подхватила от Ольги заразу.

Не выдерживаю и провожу ногтями по коже, едва не раздирая ее в кровь. Успокаиваюсь только тогда, когда чувствую толчок в пупок. Малыш недовольно кряхтит в утробе, пинается, ощутив, что мама в растрепанных чувствах и расстроена.

– Тише, мой маленький, всё-всё, мама успокаивается…

Когда пинки прекращаются, я встаю под теплый душ и закрываю глаза. Вода обжигает кожу в тех местах, что я расчесала до красноты, но эта боль несущественна, не затмит другую, куда более раздирающую.

Сколько бы я не терлась мочалкой, руками, скрабом, всё тщетно. Мне не смыть с себя эту грязь, эту мерзость. Я не могу избавиться от отвращения и к самой себе, словно я вся пропиталась этим гнилым смрадом предательства и чужого присутствия.

Выключаю воду и на ватных ногах накидываю на себя махровый халат. Сил запахнуть его и затянуть не хватает, голова кружится, и на диван в гостиной я еле доползаю.

Хватаюсь рукой за подлокотник, едва не согнувшись в три погибели, и холодею. А вдруг это не просто слабость? Вдруг что-то серьезное, а я дома одна?

Из последних сил возвращаюсь за телефоном, но зрение неожиданно становится туннельным, и я вижу только яркие точки на экране, не различая списка звонков. Нажимаю на последний вызов, когда я говорила со Светой, чтобы пересечься с ней в аэропорту.

Возникает вдруг мысль, что Света неспроста отговаривала меня делать сюрприз мужу и вваливаться без предупреждения домой. Но я забываю об этом, ведь в этот момент живот скручивает от каменного спазма.

– Мне плохо… приезжай… – шепчу я, но это всё, на что я способна в своем ослабленном состоянии.

Ответа подруги не слышу, меня с головой накрывает пугающая темнота. Обхватывает меня ледяными щупальцами и не отпускает. Не знаю, как долго, но в себя я прихожу от чужих голосов.

– Давление и ЭКГ в норме, пульс стабилизировался.

– Плод в порядке, но рекомендуем связаться со своим акушером и наблюдать показатели в динамике.

Голоса мне незнакомы. Женские, но сухие, словно они просто выполняют свою работу.

Я медленно приоткрываю глаза и снова зажмуриваюсь от слишком яркого света, бьющего в глаза. Я успеваю заметить халаты врачей, больничный потолок с мигающими лампами, и облегченно расслабляюсь. Я в в больнице. Видимо, Света все-таки расслышала меня и приехала, вызвала мне скорую.

– Почему она потеряла сознание? – слышу я вдруг знакомый голос, от которого внутри снова всё холодеет.

Вадим. Не Света.

– Ортостатический перегрев. Проще говоря, обморок из-за духоты.

Я вспоминаю, что сознание потеряла в коридоре. И что так и не запахнула халат, а это значит… Вадим застал меня голой на полу в непонятной позе раскоряк.

Щеки у меня от этой мысли горят, и я уже просто-напросто боюсь открывать глаза. И не только от стыда, что он сам меня одевал, но и от нежелания его видеть.

– В следующий раз проконтролируйте, чтобы жена не принимала так долго горячий душ. И проследите, чтобы пила больше воды. Показаний для госпитализации нет, но кто-то постоянно должен быть рядом. Такая возможность имеется?

Я цепенею, услышав вопрос, и хочу отрицательно покачать головой. Кто-кто, а Вадим со мной в одной квартире ночевать не будет.

– Имеется. Я прослежу, – уверенно-мрачным тоном уверяет врачей Вадим, и я сжимаю зубы. Узнаю эту интонацию.

Черт...

Чувствую на себе взгляд Вадима и вынужденно открываю глаза. Притворяться в отключке больше не имело смысла, да и нужно было дать осмотреть себя врачам.

Осмотрев мои зрачки, они резюмировали, что со мной всё в порядке и показаний для госпитализации точно нет.

– С малышом всё в порядке? – спрашиваю я на всякий случай.

Грудная клетка сжимается от тревоги, меня не отпускает чувство вины, ведь из-за моей беспечности он мог пострадать. Если бы я не приняла слишком горячий для беременных душ, не потеряла бы сознание и не подвергла бы жизнь своего ребенка опасности.

– Да, все показатели в норме, – отвечают мне, успокаивая.

Стараюсь на мужа не смотреть, но остро ощущаю его взгляд на себе.

– Может, меня нужно оставить для дальнейшего наблюдения? – спрашиваю я с надеждой, что так и случится.

Желания снова воевать с мужем и пытаться выгнать его из дома у меня нет. Он явно настроен радикально и не позволит рисковать мне ребенком.

– Платных палат нет, – качает головой один из докторов и кидает взгляд на Вадима. Замечает, что я готова лечь куда угодно и добавляет: – Все остальные палаты переполнены, мест нет.

Сдается мне, что это неправда. Видимо, пока я была без сознания, врачи столкнулись с жестким характером Вадима и опасаются продолжения.

– Я могу идти? – спрашиваю я, разомкнув сухие губы. Чувствую привкус крови. Видимо, прикусила, когда падала.

Дожидаюсь кивка врачей и приподнимаюсь на кушетке. Опускаю ноги на пол и смотрю вниз, пытаясь плавно встать вертикально. Боюсь, что в любой момент может закружиться голова, а я даже помочь себе не смогу.

Конечно, сейчас я не одна, но когда Вадим протягивает руку, чтобы помочь мне, я резко шлепаю по ней, даже не осознавая этого. Всё происходит на уровне рефлексий, словно даже мой мозг воспринимает его теперь врагом.