После развода. Верну тебя, жена (СИ) - Литвинова Оксана - Страница 20

– Мы с отцом сейчас в магазин сходим, что-нибудь вкусное купим, – мама уже в своем репертуаре, – для зятя ничего не жалко. – Она снова обращается к Вадиму: – Ты ведь останешься на обед?

– Конечно, – отвечает он, даже не удосужившись посмотреть на меня, чтобы хотя бы глазами спросить, не против ли я. Что за наглость…

Запах его парфюма смешивается с ароматом маминого борща. То, от чего раньше сводило приятно внутренности, теперь вызывает легкую тошноту. Я чувствую, как к горлу подступает ком, сжимаю зубы.

– Мама, не ходите, – говорю глухо, стараясь не сорваться. – Мы сами сходим. Мне нужно на воздух.

Мама замирает, смотрит внимательнее, уже не так восторженно:

– Вы вдвоем? Точно?

– Да, – киваю я, упрямо глядя куда-то мимо Вадима. – Нам всё равно нужно кое-что купить.

Она на секунду колеблется, потом выдает натянутую улыбку, словно пытается не спугнуть подвернувшийся шанс:

– Ну… как хотите, – говорит она слегка неуверенно, словно боится оставлять меня с мужем наедине. Будто я его прогоню, пока они с отцом не видят. – Тогда я вам список напишу.

Пока она суетится на кухне, рвет листок из блокнота, что-то пишет, я стою у двери и чувствую на себе взгляд Вадима. Не поднимаю глаз. Боюсь, что если посмотрю, или заплачу, или начну кричать на него. Слишком внутри всё кипит от негодования его наглостью.

Через пару минут список оказывается у меня в руке, и мама следом по старинке вручает мне пакет:

– Купите хлеб, сметану, фрукты какие-нибудь. Только не ругайтесь, ладно?

Я в ответ лишь коротко киваю, и мы с Вадимом наконец выходим.

Я слышу его шаги позади. Он идет на полшага сзади, и от этого я лишь сильнее нервничаю. Чувство, словно он следит за мной, как охотник за жертвой.

До супермаркета идем почти молча. Привычные дома, песок под ногами, дети на площадке – всё как-то отдельно. Я будто в аквариуме, где звуки глуше, чем должны быть.

Перед входом я останавливаюсь, разворачиваюсь к нему лицом.

Хочу поставить точки над «i» хотя бы для себя.

– Говори, – выдыхаю я, не в силах терпеть это тягостное молчание больше. – Зачем приехал?

– Ты моя жена, Настен. Я приехал за тобой, что непонятного?

– Я подала на развод, так что недолго мне оставаться твоей женой.

– Я не дам тебе развода. Я уже говорил, ты знаешь, но повторюсь, если ты не поняла с первого раза.

Вадим сжимает челюсти, явно злится, а мне становится плевать. Я уже приняла решение и не намерена от него отступать.

– Поздно. Я уже подала заявление, ты плохо слышишь, или что?

Он чуть приподнимает брови, но не выглядит удивленным. Скорее раздраженным тем, что я упорствую.

– Тебе не дадут развода, – спокойно бросает он.

– Дадут, – отвечаю таким же ровным тоном. – Не переживай.

Он делает шаг ближе, запах его парфюма снова ударяет в нос:

– Ты беременна, – напоминает, будто я сама не в курсе. – Нас не разведут. Я подключу все связи. Твое заявление даже рассматривать не станут.

Уголки губ подрагивают, ведь я уже изучила этот вопрос.

– Это если бы я не хотела, нас бы не развели, – говорю, заглядывая ему прямо в глаза. – А я хочу разойтись. Так что суд встанет на мою сторону. Никого ты не запугаешь.

Он смотрит на меня с легкой усмешкой, как на наивного ребенка:

– Думаешь, судью нельзя купить?

Я сжимаю пальцы на ручке пакета так сильно, что они белеют. В этом весь он, в полной уверенности, что всё можно решить деньгами и связями.

– Неужели у тебя совсем не осталось ко мне чувств? – спрашивает он после паузы. Голос звучит уже чуть мягче, но мне от этого не легче.

– Осталось, – пожимаю плечами. – Отвращение.

На мгновение в его взгляде мелькает что-то темное и пугающее. Задетое самолюбие, боль или просто злость. Я даже отшатываюсь, ощущая ком в горле, но он быстро моргает, и эта чернота отступает.

– Перестань, – выдыхает он, теряя терпение. – Мы оба знаем, что настоящая любовь просто так не проходит. Да, я оступился, но разве наши чувства не стоят того, чтобы хотя бы раз закрыть глаза на эту гребаную ошибку и идти дальше? Мы скоро станем родителями, Настен. Ты мамой, а я папой.

От его слов меня пробирает холодный смех.

– Ты хотел быть отцом – будь. Только не моего ребенка, – выплевываю я, в очередной раз намекая, что не только я беременна. – Проваливай к своей Ольге.

– Если будешь меня отталкивать, однажды так и произойдет, – цедит он сквозь зубы, и я отшатываюсь. Он своим цинизмом будто меня в грудь бьет, у меня аж дыхание перехватывает.

– Что ты сейчас сказал? – медленно переспрашиваю я, чувствуя, как подкашиваются колени.

Он тут же отводит взгляд, делает вид, что сам себя не слышал:

– Прости, – торопливо выдыхает. – Я не это имел в виду. Хотел тебя растормошить. Неудачно получилось.

Я тяжело дышу, но разговор продолжать не желаю. Разворачиваюсь и захожу в магазин.

– Настен, – слышу позади его голос, но игнорирую.

Внутри магазина воздух прохладный, пахнет выпечкой, хлоркой и чем-то сладким. Я вцепляюсь в список, как в спасательный круг. Хожу по полкам, как по маршруту: хлеб, сметана, сахар, фрукты.

Стараюсь не думать, что он идет за мной почти вплотную. Не смотреть, как он молча кладет в корзину то, что мама написала внизу мелким почерком.

Мы почти не разговариваем. Пара реплик про то, какой хлеб взять, и всё.

На кассе он расплачивается сам, даже не глядя в мою сторону. Вроде благородный жест, а мне хочется только одного – чтобы он исчез из моей жизни с такой же скоростью, с какой когда-то ворвался.

Обратно идем тем же путем. Усталость наваливается такой тяжестью, что ноги будто налиты свинцом. В животе тянет, спина ноет, а в груди – сплошная пустота.

Перед дверью квартиры снова останавливаюсь.

Поворачиваюсь к нему боком и прожигаю злым предупреждающим взглядом. Хочу его испепелить, жаль, глаза не лазеры.

– Не вздумай рассказывать родителям подробности нашего развода, – тихо говорю. – Я им ничего не говорила, им нельзя нервничать, так что не вздумай…

Нет нужды договаривать, Вадим и сам всё понимает.

– Тогда подыграй мне, – говорит он.

– В каком смысле? – хмурюсь я, уже заранее настроенная негативно.

Он не отвечает. Просто достает ключи, которые ему вручила мама перед выходом, открывает дверь, и мы почти сразу встречаемся лицом к лицу с мамой. Она будто чувствует нас и выходит навстречу, вытирая руки о фартук:

– О, пришли. Ну что, поговорили? – в ее голосе звучит надежда, от которой мне больно.

И именно в этот момент Вадим берет меня за руку. Его пальцы обхватывают мою ладонь крепко, уверенно, не оставляя мне пространства, чтобы дернуться.

Он тянет меня к себе и вдруг… целует. Спокойно. Уверенно. При моих родителях.

А я в этот момент каменею. И даже оттолкнуть его не могу, ведь сама… Сама попросила его молчать…

– Ты спать со мной на одной кровати не будешь! – говорю сразу, как только мама выходит из комнаты, оставив нам свежее постельное белье.

В одной комнате спать с ним уже перебор, а вот на одной кровати – за гранью наглости с его стороны.

Вадим стоит у двери, смотрит на меня с той самой нескрываемой улыбкой. Ему явно нравится, что мы вместе в одной комнате, и что я не могу устроить сцену при родителях.

– Настен, я на краю лягу, не буду к тебе лезть, – ухмыляется он.

– На полу ляжешь. Или на кресле. Мне всё равно. Со мной ты спать не будешь! – голос звучит громче, чем я хочу.

Он закатывает глаза, шумно цокает языком. Проходит в центр комнаты, опускается на пол, вздыхает, еще и так театрально, будто ждет, что мне станет его жалко.

Кладет подушку на пол, даже не застилая простынь, как бы демонстрируя посыл: «смотри, как мне плохо», «давай, жалей меня».

Нет уж, Вадим, со мной такой финт ушами не прокатит. Можешь хоть все кости себе отбить, ко мне не подойдешь.

Я ложусь на кровать спиной к нему, лицом к стене, но сон не приходит. Мне то жарко, то холодно. Ноги ноют так, будто их перетянули веревкой. Ворочаюсь, раздраженно выдыхаю, ищу удобное положение, но всё бесполезно. Его присутствие будто давит на нервы, мешая мне расслабиться.