Вольтанутая. От нашего мира - вашему (СИ) - Платонова Вера - Страница 2

— … А кого? Туда никто не хочет. А я что сделаю? Ну и пусть просят, авось загнутся. Против воли не могу, — говорит он загадочно в трубку. — Героические тушки закончились. Бодибилдерши, магички и другие одарённые — все вышли. Так им по квоте дали. А я что? Пара есть невероятных красавиц, но не могу расходовать. Держу на случай, если по блату придут. Так некого же! Понял, ладно. Понял.

Я же пытаюсь прочесть, что написано на табличке, которая на столе стоит, по очертаниям вроде имя. Но шрифт мудрёный, имя тоже трудное, то ли Дукалис, то ли Амариллис.

— Здравствуй, красавица! — одаривает он меня своим вниманием, оставив трубку и широко улыбаясь.

— Здравствуйте, дяденька, — киваю я.

— Аденька, — поправляет он. — Адонис Викторович Семисобакин. Добро пожаловать, в РЦП!

Это ж когда я так нагрешить успела за свою короткую жизнь, чтобы сразу да в РЦП⁈

— Распределительный центр попаданок, — поясняет он.

А, ну теперь всё понятно.

— Понимаешь? — Он смотрит в свои записи и читает. — Ана-ста-сия.

По моему лицу очевидно, что нет.

— В общем, дела твои таковы. В некое случайно-неслучайное время ты совершила некоторое воздействие на пространство. И эта совокупность факторов привела тебя сюда, в РЦП.

— Я, честное слово, не специально!

— Это, смотря с какой стороны посмотреть, Анастасия. Как понять, что случайность, а что воля, так сказать, судьбы?

— Это смерть?

— Нет, ни в коем случае. Это приключение.

— Я не могу, уважаемый Кадонис! — складываю руки домиком. — У меня на носу депрессия, а в устном творчестве слон не валялся.

— Моя же ты дорогая! Специально для тебя есть маленькое непыльное дельце. Нравишься ты мне, поэтому чего полегче даю. А как справишься, сразу отправлю тебя в мир твоей мечты. С баблти, розовыми пони, прекрасными принцами и… о чём там нынче девушки мечтают? В самый радужный и лучший. Тебе это творчество и не понадобится.

— А назад можно будет? В мой мир?

— А ты откуда? — он опять смотрит в свои бумаги, затем морщится. — Фу. И ты туда хочешь вернуться?

— Мне там нравится.

— Ну и молодёжь нынче пошла! Никак из зоны комфорта вылезать не хотят… — закатывает глаза он. — Но по-другому никак. Или задание, или небытие. Хочешь в небытие?

— Не очень.

— Ну я так и знал! В общем, потенциал в тебе я вижу огромный.

— Так и есть, — киваю.

— Будущее великое, — продлевает он.

— Ух ты!

— По глазам вижу, спасительница миров.

— Я-то?

— Ты. Сгоняешь в один, там пустяковое дело — победить зло, а я тебя сразу верну. И отправлю куда хочешь, хочешь к принцам, а хочешь — в старую общагу. Туш… Тельце у тебя неплохое, в самом, так сказать, расцвете сил, так что обойдёмся без камуфляжа и примочек. По рукам?

— Ну хорошо. А я точно…

— Ну разве б я стал тебя на гиблое дело подписывать, Анастасия? Кстати, о подписи. Подпиши здесь, — он сунул мне под нос бумагу. — Согласие на назначение. Здесь: согласие на обработку персональных данных. Здесь: отсутствие претензий в случае акхе-кхе-рти…

— Чего? — пытаюсь я прочесть мелкий шрифт.

— Ыхи-кхи-бели, — продолжает он кашлять. — Неважно, простая формальность. Давай шустрее, у меня там желающих на твоё задание — полон коридор. — Вот и умница.

Он внимательно следит за тем, как я ставлю подписи, и удовлетворённо кивает.

— Теперь с этим листком зайди в кабинет «13», поставь резолюцию на преодоление языкового барьера, и на выход! Жду тебя с победой, дорогая моя!

Он чуть ли не взашей выталкивает меня в коридор.

Добираюсь до двери с нужной цифрой, где получаю от ярко-накрашенной девицы квадратный штамп на своё направление и молчаливое указание к огромной надписи «ВЫХОД».

— Представляешь, — впереди меня идут и бурно обсуждают свои назначения две старушки. — Я буду теперь молодой аристократкой с юным телом и магическим даром! А ты?

— А я ангел жизни, В новом мире мне обещали мощные крылья и способность летать, а ещё бессмертие! А ты деточка, теперь… кто?

Оборачиваются они ко мне и с любопытством ждут ответа.

— А я… Настя, — растерянно сообщаю я.

Женщины по очереди исчезают в светящемся дверном проёме. Я протягиваю свой лист к этому прямоугольнику, и меня будто засасывает внутрь огромный полиглот…

«Вот это снега навалило!» — думаю, полёживая в мягком сугробчике.

А над головой бескрайнее небо… Как у Толстого: бескрайнее небо Штирлица. Только другое. Мне поначалу даже кажется, что это галлюцинации. Перед глазами так и плывут разноцветные всполохи, распускающиеся словно цветы: красные переходят в зелёные, зелёные — в синие, синие — в жёлтые. Да меня же до сих пор торкает! Ого! Красиво! Как эти штуки. Типа северного слияния.

А главное, не холодно, даже тепло. Слышу издалека какой-то бубнёж. Снег скрипит, кто-то топает по нему и бурчит, переговаривается, как будто даже матерится.

Нечто волосато-мохнатое закрывает собой мою прелесть — небо. И, главное, приговаривает что-то обидное, вроде как:

— Слюха, слюха, — тычет оно в меня мохнатой лапой. А рядом такое же наклоняется. И ещё одно.

— Слюха? Слюха! — кивают они друг другу. — Тащить надо опять.

— А чего сразу слюха-то? — мне по-человечески обидно: лежу культурно, в дублёнке. Искусственной, правда, но тёплой, между прочим. Просто я к животным хорошо отношусь, ну и денег у меня тоже нет на натуральную.

— Опять. Тащить надо слюху к Автолику, — говорит первый йети.

Понимаю, что, в общем-то, не совсем он и йети. Человек в огромной серой шубе с длинным форсом, на руках — рукавицы, на голове — шапка колпаком. Борода длинная, как у скуфа, в косички заплетённая, бусинками разными приукрашенная. И все они такие одинаковые, потому что лиц толком не видно, а одежда однотипная.

— Опять слюху. Тащить да! — говорит второй.

— Кто обзывается, тот сам так и называется! — возмущённо ору я, когда они, ухватив меня под ручки и ножки, тащат в малоизвестном направлении.

— Спокойнее, спокойнее, немного спокойнее, — бурчит первый.

— Немного бы спокойнее, спокойнее, — приговаривает второй.

— Так. Я-не-слю-ха! — повторяю я очень медленно и по слогам. — Я сапсан! Поняли? Сапсан. Кто пальцем меня тронет, того спасать не буду. Уж извините.

— Сапсан, сапсан, — кивают они. — Поняли, поняли.

Тащат они меня мимо леса из фиолетовых ёлок, припорошённых снежком, я даже красотой нового мира насладиться не успеваю. Перед самым моим носом проезжают сугробы и какие-то торчащие из-под него шляпки серебристых грибов.

— Можно помедленнее? Хотелось бы посмотреть всё как следует.

— Автолику скажем слюху. Нашли. Радоваться будет.

Есть у меня подозрение, что, в том кабинетике РПЦ, где мне языковую революцию ставили, что-то не то налепили. Я их слова вроде как отдельно понимаю, но общего смысла этого бормотания не улавливаю.

— Что такое? — тычет меня в грудь один бородач.

— Это я! — отвечаю. — Человек.

— Это что такое? — не унимается он и трясёт меня за край дублёнки. — Что за зверь?

— А! — разговаривать в позиции, когда тебя куда-то тащат гигантские аборигены, вообще не очень удобно, а этих ещё поди разбери. Одежда его моя интересует!

Он стучит по своей шубе в районе груди и говорит:

— Хитрое мурло. Шкура.

Надеюсь, он сейчас не меня так обозвал… А может, представился? Ну и словечки!

— Что? — трясёт опять меня за дублёнку.

— Да это чебурашка обыкновенный.

— Че-бу-раш-ка! — повторяет он медленно. — Шкура.

И остальные тоже начинают меня щупать и приговаривать «чебурашка», с уважением так.

— Сама. Убила?

— Сама купила! Уважаемый товарищ Шкура-Хитрое Мурло, а можно я ногами пойду? — спрашиваю вежливо.

— Автолику только нести. Ногами ходит. Пачкает снег. Слава, слава Автолику!

— У меня чистые ботинки! — возмущаюсь я. — Ладно, несите к своему Толику. Там разберёмся.