Вольтанутая. От нашего мира - вашему (СИ) - Платонова Вера - Страница 1

Дорогие друзья, давайте определимся сразу: я не тупая! Это понятно?

Лёгкая дислексия и небольшая невезучесть — ещё не приговор. Главное, что с инлетеле… интилете… Главное, что с интеллигентом у меня полный порядок. В меру развит, некоторые люди даже хвалят за нестандартное думанье. А ещё память отличная. Ну и вообще, я классная, так девчонки говорят. И некоторые мальчишки.

Так, могу иногда слова перепутать, забыть, слоги местами переставить, споткнуться на длинных.

И да, я учусь на филфаке, сама поступила. Сейчас идут последние практикумы, первые зачёты. А потом новогодние выдохные и экзамены.

— Формы малого фольклора мне сейчас назовёт… Вольтова Анастасия! — глядит на меня колючими глазками Эльвира, преподша по устному народному творчеству, и предвкушает. По лицу вижу — ох как предвкушает!

Я очень медленно, чтобы не подорваться раньше времени на словесных минах, и чуть кося одним глазом в тетрадку, говорю:

— Посло…вицы, загадки, потешки, кол-лыбельные, — Фух! Почти справилась! Ещё немного. От стресса по спине бегут эти самые, как их там. — Скорово… скоровогорки!

За спиной слышу сдавленные смешки. Но я-то знаю, что они не надо мной смеются, а над ситуацией.

— Какие ещё «с коровы горки»? — едко передразнивает меня Эльвира. — Настя, вы же понимаете, что ваша особенность в нашем случае — профнепригодность? И это не смешно. Дальше — будет хуже! Сложная терминология, огромные художественные тексты — Толстой, Джойс, Драйзер, Голсуорси… Темп, который вы не выдержите. Я из хороших побуждений вам советую: пока много времени не потеряно, идите туда, где ваши особенности не будут создавать препон. В мире много замечательных профессий. Не усложняйте себе жизнь.

— Я аудиокниги слушаю на скорости… Я люблю читать! Я всё успею. Есть медотики для…

— Медотики! Одного «любить», Насть, иногда недостаточно.

— Эльвира Разифовна, — у старосты нашей группы, Веры — тоже особенность: любую несправедливость она считает личным вызовом. — Зачем вы так говорите?

— Как? — колючие глазки оставляют меня и берут на прицел старосту.

— Нечестно. Вы её сейчас гнобите!

— Не путайте, Вера, белое с горячим! — пресекает её та.

Что бы это значило?

Но волна уже пошла.

— Это некорректно! — бросает кто-то с задних парт слишком громко.

— Непедагогично! — возмущённо доносится с другой стороны.

— В первой группе учится девочка с особенностями, её даже в пример ставили! А Настю вы клюёте! — добавляет Вера.

— Вы в курсе, что вам всем ещё сдавать экзамен по моему предмету? — будто бы в шутку, говорит Эльвира.

— Давление на студентов! Мы протестуем! — среди воцарившейся тиишны раздаётся голос единственного парня нашей группы. По-моему, он за весь сильвестр пришёл на учёбу впервые.

— Вы вообще кто? — морщится Эльвира, щурясь. — Ладно, отставить дискуссии. Следующий вопрос.

Занятие заканчивается, и девчонки на выходе поддерживающе хлопают меня по плечу, даже те, с кем я совсем не общаюсь. Ну вот. А говорите, «потерянное поколение»!

Мне нужно забежать в общагу, перекусить, немного сдохнуть и топать на зачёт по ОБЖ.

Из комнаты выхожу уже за пять минут до назначенного времени, зимний ботинок цепляется за шляпку гвоздя, торчащую из порожка. Раздаётся злобный треск. Другой зимней пары у меня нет. И это целая ката… беда! Приходиться примотать подошву к носку скотчем. Там не так много оторвалось. И бежать!

Шпарю через дорогу. Левая нога у меня теперь главная, правая — скользит следом на этой штуке. Радует, что зачёт я точно сдам. Сто процентов. Ведь чтобы его сдать, всего-то нужно купить методичку по технике безопансости в образовательных заведениях, которую написал преподаватель. И показать ему! Блин.

Методичку оставила на обувной полке. Разворачиваюсь.

— Вольтова, не в ту сторону гребёшь! — кричат мне однокурсницы, соседки по общажному этажу. Они-то идут в ту.

Когда я добираюсь до нужной аудитории, попадаю в самый хвост очереди. Все стоят с книжками в руках. Жалко преподов! Это ж какая тяжёлая работа — всему курсу в «зачётку» сделать запись, так и рука отвалиться может!

Проходит часа полтора, показываю свою книгу. Препод портит первую страницу дарственной подписью, потом неторопливо ставит мне «зачтено».

А на улице уже темно. Но как красиво! Эти штуки на столбах и заборах висят, которые с лампочками. Ёлки, опять же, наряжены во дворах. Скользко только, особенно правой ноге.

— В общагу, Насть? — спрашивает Вера, обгоняя. Она всегда ходит быстро и немного с подскоком. Это называется походкой пингвиника.

— Не, в магаз, — отвечаю.

— А, ну тогда давай, пока!

— Пока! — машу варежкой и сворачиваю во двор, чтобы срезать путь.

Во дворе тоже красиво. На заборчике весело мигают эти самые… как же они называются? Синие и зелёные огни сменяются жёлтыми и красными. В доме, подковой огибающем двор, окна светятся теплом — кому-то сейчас хорошо и уютно. Расправив дублёнку, я сажусь на холодные качели и кайфую, любуюсь огоньками, но недолго.

У одной штуки слева синие и зелёные лампочки перестают работать. Это всё портит! Четыре тушки работают чётко, а пятая — гаснет после красного и жёлтого. Контакты отошли. Но у меня же с собой скотч, надо подмотать. И снова будет хорошо!

Тэкс! Сную варежки в карманы, выуживаю оттуда же скотч. Иду спасать Новый год. Я сапсан!

Забираюсь на сугробчик.

— Делов-то, с мулькин хвост! — бормочу под нос и аккуратно снимаю штуку с заборчика. — Зато детишки порадуются!

Штука цепляется проводом за железную шишечку кованого заборчика. Хочу аккуратно снять, но правый ботинок подводит. Как поедет в сторону! Я, собственно, следом. Одной ногой — следом, а вторая циркулем в снег втыкается. Растяжка-то у меня хоть и неплохая, но не резиновая! На шпатель пока садиться не умею, но чую, через полсекунды научусь.

Замираю, мышца на ноге дрожит на пределе возможностей. Колено предательски подгибается, и я лечу на снег, дёргая на себя провод.

Раздается треск. Мир дёргается, как старый телевизор перед выключением. Пахнет палёной дублёнкой.

«… Надо было отключить от пропитания!» — слишком поздно проносится в голове.

«Гирлянда! Точно, эта штука называется 'гирлянда»!

Это женская консультация, да? Как меня сюда электрическим разрядом выплеснуло?

Узкие тоскливые коридоры, а вдоль них по обеим сторонам стоят скамьи, на которых ожидают женщины разных возрастов, и, похоже, национальностей. Травмпункт! Вот уж не знала, что они по половому признаку делятся. Опять же для травмпункта все выглядят подозрительно здоровыми. Я себя чувствую бодро, разве что шапку потеряла где-то и волосы дыбом стоят, а по телу как будто до сих пор эти самые бегают.

Двери у кабинетов одинаковые. Щучу глаза, чтобы разглядеть надпись на табличках: написано мелко и неразборчиво. Но раз все сидят, значит, и мне надо.

— Кто наследный? — спрашиваю для порядка.

Но то ли не слышат, то ли не понимают.

— Крайний кто? — повторяю по-другому и громче, может, они неграмотные тут все.

Одна с восточным разрезом глаз и в смешных резиновых тапках показывает мне номерок в руке.

— За вами буду, — говорю я ей и усаживаюсь рядом.

Ёлки! У меня ж тоже номерок в кулаке зажат, бумажный такой. А я и не заметила! Написано «А12».

То и дело невидимый голос оглашает цифры и номер кабинета. Женщины вокруг меня сменяются, а я всё сижу. И сижу… И сижу. Как в МФУ за подпиской.

— Номер «А12», пройдите в кабинет «7».

Заглядываю в нужную дверь, там замусоленный мужчина средних лет в сереньком пиджачке сидит в ворохе бумаг и по телефону разговаривает, а сам машет мне рукой, мол, заходи-садись.