Вольтанутая. От нашего мира - вашему (СИ) - Платонова Вера - Страница 12

— И ми, пожалуй, тоже пойдёми к вам, — благодетельствует своим решением оригина Автолика. — У вас такии милыи домики.

— Такого добра нам. Не надо, не надо, — отодвигает её Толик обратно к гхаррам.

— Немного обидно, — цедит сквозь зубы Ааши.

В итоге почти все гхаррки, за исключением нескольких консервативно настроенных дам и топскены Баард, переходят на сторону Автолика и долгобородов.

— Уходите, — буркает он гхаррам, и те нехотя, продолжая поливать ругательствами своих женщин, меня, долгобородов и весь мир, отправляются восвояси, прихватив с собой скакунов.

— И только попррробуйте дёрнуться в нашу сторону! — грозится им из-за долгобородских спин Ахра.

На поляне становится больше места.

Слышу, как Толик велит Поргену обустроить женщин в поселении, тот кивает и выстраивает всех в колонны для возвращения к шатрам.

— Одно условие! — кричу я ему почти вдогонку. — Никаких «слюх»! Придумайте уже нормальное слово.

— Какое, какое? — недоумевает Порген.

— Ну, девушки, там, леди, красавицы, барышни!

— Ба-рыш-ни! — повторяет Порген мечтательно.

— И шапки снимайте в помещении, — на всякий случай добавляю я, чтобы не расслаблялись там уж сильно.

Когда последние силуэты долгобородов и барышень растворяются вдали, на поляне остаёмся только мы с Толиком и Баард.

— А как же принцы невмешательства? — спрашиваю я Толика ехидно.

— Теперь я беспринципный, Анэстэзия, — печально вздыхает он.

— И что же, пойдёшь со мной мир сапсать? — уточняю в шутку.

— Именно так, — прикрывая глаза, отвечает Толик абсолютно серьёзно.

— Супер! — показываю большой палец, а потом вспоминаю: — Ой, Толик! Ты же капсулу ждёшь! Возвращайся скорее, пока не пропустил.

Толик смотрит на меня совсем уж печально.

— В смысле? — я понимаю этот взгляд только одним образом. — Неужели пропустил? Из-за меня, что ли?

— Ушла капсула, — подтверждает он, — только ты не виновата. Просто так было правильнее. Ну и немножко из-за тебя, Анэстэзия. Как бы я тебя здесь бросил? С этими мерзлявыми хумлаками? Так что идём разбираться с концом света вместе.

— Но сначала отдых, питание и лечение, — подаёт голос молчавшая до этого момента Баард. — Пришло время посетить жилище топскены.

Она показывает рукой куда-то вглубь леса, где, как мы уже знаем, водятся какие-то неведомые змерлелёвы, прости господи, удохвосты и о ужас… загрызни!

— Нет времени, баард, нужно мир спасать! — деловито отговариваюсь я.

— Тысячу лет умирал твой мир, — ворчит баард, — уж потерпит ещё немного. А с таким носом твой красивый мужчина задохнётся ещё задолго до того, как вы погибнете от ядовитого тумана.

— Ничего, я потерплю, — машет рукой Толик.

Я смотрю на него, затем на мрачный лес, пугающий зловещими тенями, потом снова на него…

— Ну пойдёмте, что ли, — ворчливо вздыхаю, — а то депортируюсь в свой мир и даже не узнаю, как тут у вас разные народности выживают.

— Я вообще впервые вижу настоящую топскену! — радуется Толик. — Только слышал раньше, что такие есть.

Баард подавляет самодовольную улыбку и сообщает с равнодушным видом:

— Мы наловчились хорошо прятаться. Научились защищать себя, строить ловушки для зверей. Но гхарры иногда выслеживают нас по одному и крадут. Мне очень не повезло, когда я в поисках древесных грибов загулялась и вышла к кромке леса.

— А почему вас так не любят оригины? — вспоминаю, как Ааши брезгливо отзывалась о них.

— Мррр, мррр, мррр, — вдруг громко начинает мурлыкать Толик и поглядывать в кусты.

— Ну… — начинает пояснять Баард.

— Мррр, мррр, ша…

— Потому что, — Баард теряет мысль, ведь мурлыканье взрослого человека слегка сбивает с толку.

— Толик? — смотрю я на него вопросительно.

— Мррр, мррр, мррр… ша, ша! — продолжает он, ещё и тихо подсвистывая.

В принципе, с моей стороны ноль осуждения! Головы же у людей не железные, а он за последнее время вон сколько раз получил по черепу, как ещё на ногах стоит? Но как-то всё же не по себе становится. Одно дело идти в опасный лес, другое — идти в опасный лес в сопровождении дурачка. Мало ли какие он там флешбэки ловит.

— Хор-о-о-шая девочка! — приговаривает странный Толик.

— Спасибо, — скромно благодарю за компливит.

Жаль, что хвалят не меня. Из-за разлапистого кустарника выбирается мурло и, добравшись до нас в два прыжка, тычется мордой Толику в руку.

— Её зовут Ша, — сообщает он нам с Баард, а затем внушает кошке. — Эти — свои. Не жрать!

Ша смотрит на меня своими вертикальными зрачками и облизывается.

— Не жрать, слыхала? — повторяю я ей с опаской.

— Не помешает, — выносит вердикт кошке Баард.

Я тоже по большей части рада нашей охраннице, с ней спокойнее.

Мы идём в лес, продолжая вести разговоры.

— Ты спрашивала, почему оригины нас не любят? — Баард держится впереди, иногда её играючи обгоняет Ша, но то и дело возвращается к Толику. — Так они никого не любят, кроме себя. Мы их противоположность, некрасивая и стыдная сторона. Кривое зеркало. Давным-давно у нас с оригинами были единые предки. Один сильный, талантливый, гордый до безрассудства народ. Магия у нас текла в крови так же свободно, как дыхание. Но если взять отдельно каждого — всякий имел свои достоинства и недостатки. И однажды кто-то из наших мудрецов — или безумцев, кто теперь разберёт — решил, что можно избавиться от всего лишнего. От страха, грубости, телесных слабостей, оставив только красивое и нужное. После жуткого ритуала часть народа погибла, остальные разделились надвое. На изящных оригин и неказистых топскен… Так распределились черты. Топскены были вынуждены покинуть прекрасное поселение магов под насмешки своих более удачливых соплеменников и соплеменниц. Но мы ушли не с пустыми руками, великий дар приготовления пищи и лекарств ушёл вместе с нами, а с ним и…

— Совесть, по всей видимости, — добавляет Толик.

— В том числе, — смеётся Баард.

— Я прошу прощения, прерву на секундочку, — вклиниваюсь уже я. — А загрызни крупные?

— Нет, маленькие, — успокаивает топскена.

— Больше, чем Ша? — уточняю, показывая на мурлыху.

— Да ну что ты, — по тому, как Баард складывает грубые пальцы, полагаю, что загрызни размером с блоху. Наверняка хочет меня успокоить и обманывает. А сама продолжает рассказ. — Только вот вместе с тем, что они назвали «грубостью», вырезали и способность жить самостоятельно. Мужчина, хоть раз разделивший с оригиной ложе, начинал слабеть. Заболевал, чах, иссыхал. А вскоре погибал, потому что исцеления от этой отравы нет. Оригины поняли это не сразу. Когда сообразили, своих мужчин уже не осталось. Тогда они решили, что мир велик — можно брать чужих. Так, для восполнения племени, они стали использовать других, намеренно обрекая их на смерть. А после стали оставлять себе лишь рождённых девочек, мальчиков бросая за пределами селения. Их подбирали гхарры, долгобороды или даже топскены.

Толик закивал.

— У долгобородов были дежурные посты рядом с проклятым оригиньим селением. Подбирали младенцев. Никто не шёл добровольно в такой дозор, только в качестве наказания за проступки. Потом до оригин дошёл туман, и эти сумасшедшие поселились у гхарров.

Вслед за Баард мы заходим в диковинный лес.

Иногда приходится отводить рукой высокую траву — она порой выше пояса, серая, будто припорошённая пеплом, но при движении отливает холодным серебром, словно в каждом стебле спрятана тонкая металлическая нить. Трава мягкая на вид, но стоит задеть её голой кожей — чувствуется лёгкое покалывание, как от тантрического электричества. Красиво. Подозрительно красиво.

Деревья вообще как из причудливых снов. Некоторые будто корнем вверх растут, иначе как объяснить, что над землёй высится нечто корявое, разделяющееся на множество тонких ответвлений и волосков, направленных к небу.

Ёлок почти нет.