Секрет княжны Романовской (СИ) - Эймс Глория - Страница 9

Посреди большого стола стоял деревянный ящик, опечатанный сургучом, с навесными замками. Император подал знак, и два человека в мундирах горных инженеров бросились открывать. Подойдя к ящику, Лейхтенбергский взволнованно замер, затем опустил руки в ящик и вытащил… коробку из-под сигар!

Самую обычную коробку, такие и в нашем мире производят, только старинного образца, с красивыми затейливыми надписями.

— Это какой-то неудачный розыгрыш? — насупился государь. — Не ожидал от профессора Кирхгофа…

— Подожди, я понял, — перебил Лейхтенбергский, вытащил вторую такую же коробку и длинную сложенную бумагу, видимо, инструкцию к прибору.

Расставив коробки и призмы согласно схеме, папенька велел принести горелку и приглушить освещение. А затем вытащил все из того же «немецкого ящика» набор небольших бюксиков. Мы стояли, наблюдая, как он открывает один из бюксов и разогревает вещество до свечения.

А затем на призме с градуировкой появился спектр.

Лев Вениаминыч восторженно зааплодировал. Остальные были более сдержанны в проявлении эмоций, но я вполне понимала реакцию профессора. Это было сродни чуду, даже в мире магии так красиво разложить свечение на составляющие, должно быть, сложная задача.

И тут в моей памяти сразу всплыла картинка из учебника, а затем вторая фамилия, которую упоминали всегда вместе с Кирхгофом — Бунзен.

Точно!

Это ведь согласно их теории каждый химический элемент имеет свой неповторимый спектр излучения. Именно они по спектру небесных светил предположили состав их вещества!

Простая коробка из-под сигар, побывавшая в руках родоначальников спектрального анализа, теперь выглядела чем-то необычайно важным. Да уж, посмотрела бы я на выражение лиц кого-нибудь из коллег с кафедры биофизики, привыкших к оборудованию за миллионы!

— Как жаль, что сейчас ночь, — посетовал Лев Вениаминыч. — Можно было бы посмотреть, насколько спектр солнца совпадает со спектром натрия!

— А вот и главная ценность, — папенька выставил в ряд оставшиеся бюксики. — Набор чистых препаратов химических элементов. Бунзен расщедрился, когда узнал, что Кирхгоф готов поделиться изобретением с нами.

И тут рядом со мной возник Аскольд Иванович. Он молча указал взглядом в сторону, и стало понятно, что нас ждет очередной разговор.

Пользуясь полумраком лаборатории и тем, что все были увлечены зрелищем, я отошла вместе с ним и немного с вызовом спросила:

— Что опять? Надеюсь, важное?

— Вы должны убедить герцога забрать прибор со всем, что к нему прилагается, в усадьбу, — приказал Аскольд едва слышным шепотом.

— Зачем?

— Выполняйте, некогда объяснять! — и он раздраженно посмотрел поверх моей головы на кого-то.

Я оглянулась и увидела Штерна, все это время стоявшего поодаль и пристально наблюдавшего за экспериментом с «немецким ящиком» — точно так же пристально, как сейчас он следил за нами.

На таком расстоянии вроде бы слов нельзя было различить. Но с другой стороны — он ведь маг. Наверняка имеет какие-то преимущества в зрении и слухе…

Кивнув Аскольду, я вернулась к столу, опять встав рядом с женихом.

— Превосходно, я очень доволен, — улыбнулся император, окидывая взглядом поле эксперимента. — Применить все это в горной инженерии наверняка не составит труда. — Постой, — взгляд государя вдруг остановился на мне и Николае. — Максимилиан, у твоей дочери ведь сегодня помолвка? И ты сорвался сюда…

— Допразднуем позднее, — спокойно отозвался Лейхтенбергский. — Как видишь, молодые рады такому развлечению!

— Нет, право же, не следует жертвовать семейными радостями даже во имя науки, — возразил государь, затем обвел взглядом присутствующих. — Все довольны экспериментом?

— Я думал, будет интереснее, — разочарованно признался младший Ольденбургский с непосредственностью подростка, не обращая внимания на укоризненный взгляд старшего брата. — Хотел увидеть взрыв, пусть и небольшой, но…

— Достаточно с нас взрывов на сегодня, — рассмеялся папенька. — Шурочка утром чуть не взорвала наш лабораторный флигель!

— Вся в отца, — улыбнулся государь. — Что же, пора отдыхать, а завтра следует устроить бал в Зимнем, чтобы я на этот раз не пропустил помолвку племянницы!

— Как скажете, ваше величество, — развел руками папенька, но ему явно польстило, что венценосный родственник взял на себя заботу о празднике. А затем немного встревоженно обернулся, ловя мой взгляд.

Я вопросительно посмотрела в ответ, но он решил не обсуждать то, что его беспокоило, а выждал, когда все начали возвращаться к экипажам, чтобы поехать ночевать в Зимний дворец.

Лейхтенбергский подошел и крепко сжал мою ладонь в руках:

— Шурочка, прости, что твою помолвку придется праздновать в Петербурге. Я помню, как ты хотела, чтобы праздник прошел именно у нас, на природе, в окружении парка, который ты так любишь, но…

— Все в порядке, я принимаю выбор его величества, — успокоила я папеньку, видя, как разглаживаются морщины на его лбу. — Это не так важно, как то, что я рядом с семьей.

— Ты счастлива, все хорошо? — уточнил он.

— Очень счастлива, — ответила я вполне искренне и тут вспомнила о поручении Аскольда. — Но у меня маленькая просьба… Мы ведь можем забрать прибор на время в усадьбу?

— Но зачем? — изумился папенька. — Горные инженеры уж разобрались, как с ним работать.

— Ну, понимаешь… — я начала импровизировать на ходу. — Все-таки это очень серьезный прибор для изучения спектров, настоящий прорыв в науке, ведь так?

— Конечно, шедевр научной мысли! — подтвердил папенька.

— А сделан этот шедевр из обычных коробок для сигар. Выглядит как-то несерьезно. Профессура будет смеяться. Думаю, нужно переделать у нас дома его в более пристойный вид и тогда уже отправить в работу.

— Ты моя умница, — папенька взял мое лицо в ладони и поцеловал в лоб. — Только девочка могла придумать сделать в первую очередь красиво, а потом уже все остальное! Не зря я тебя взял с собой.

— Так что, заберем?

— Да, я отдам распоряжения, — кивнул папенька, а затем окликнул Льва Вениаминыча, обсуждавшего что-то со Штерном.

Поймав взгляд Аскольда Ивановича, я слегка кивнула, мол, все выполнила. Он точас отвел глаза и спустился к экипажу. А я, стараясь держаться как можно дальше от него (и поближе к жениху), тоже начала спускаться по темным ступеням.

«Надеюсь, на сегодня больше приказов не будет», — с надеждой подумала я.

Необходимость повиноваться его распоряжениями начала утомлять. С одной стороны, я понимала, что он имеет все необходимые рычаги влияния на меня, но с другой — его безапелляционная манера командовать мною уже раздражала.

А еще — все больше крепло неприятное чувство, что я обманываю хороших людей. Чета Лейхтенбергских, сестры, жених — все видели во мне погибшую Шурочку, радовались мне, искренне общались. И никто не замечал самозванку, участвующую в странных махинациях господина Аскольда Шу.

Настроение неуклонно начало катиться вниз. Заметив это, Николай участливо спросил меня, когда все расселись:

— Должно быть, вы устали?

— День выдался чересчур долгим, — ответила я и почувствовала через перчатку его теплое пожатие, придающее сил.

Так, держась за руки, мы въехали на Дворцовый мост. Он был совсем новый, недавно собранный, с деревянными перилами, освещенными фонарями на чугунных пьедесталах.

— Как хорошо, что мост перенесли, — заметил Николай, увидев мой интерес. — Теперь намного удобнее добираться.

— О да, намного, — согласилась я за неимением других вариантов.

Миновав мост, мы подъехали к темной громаде Зимнего. Освещенные ворота плавно открылись, и экипажи двинулись во двор.

С замиранием сердца я смотрела по сторонам: тот самый Эрмитаж, в котором я, по сути, выросла, бесконечно посещая в любое время года все выставки и новые маршруты экскурсий!

И когда я ступила на мостовую двора, казалось, сами стены готовы поддержать меня и помочь…