Белый царь (СИ) - Городчиков Илья - Страница 31

Я встал, обнял отца. Он был сухим, лёгким, как осенний лист, но в объятиях его чувствовалась та же стальная сила, что и в молодости.

— Береги себя, сын.

— И ты, отец.

Я вышел в ночь. Над Невой висел туман, фонари горели тускло, сыро. Где-то вдали прозвонил колокол. Четыре утра. Через пять часов — отъезд.

В гостинице меня ждал конверт. Без обратного адреса, с императорской печатью. Я взрезал сургуч, развернул листок. Всего несколько строк, написанных знакомым почерком:

«Рыбин. Подтверждаю: наблюдение за указанными лицами дало результаты. Готовьтесь к отплытию. Ваше дело в Петербурге сделано. Теперь делайте его там. Александр».

Я сжёг письмо над свечой, пепел растёр пальцами. Всё правильно. Император дал добро. Теперь моя очередь.

На рассвете я был в Кронштадте. Фрегат «Стойкий» стоял у причала, готовый к отплытию. Рядом — два других судна, гружённые людьми, припасами, оборудованием. На пирсе суетились матросы, офицеры, чиновники. Кричали чайки, пахло морем и смолой.

Рогов встретил меня у трапа. Подполковник был в парадном мундире, при всех регалиях.

— Господин Правитель, — отдал он честь. — Команда готова. Грузы на месте. Ждём только вас.

— Сколько людей?

— Две роты пехоты, сто двадцать штыков. Плюс матросы, плюс специалисты — всего двести тридцать семь человек. Припасов на полгода, пороха — на два боя. Орудия — шесть пушек для усиления береговых батарей.

Я кивнул. Цифры впечатляли. Колония вырастала в разы.

— Идём на всех парусах, — сказал я. — Ветер попутный?

— Так точно. Через два месяца будем на месте.

— Хорошо. Поднимайтесь.

Я шагнул на трап, поднялся на палубу. Матросы замерли во фрунт, офицеры отдали честь. Я прошёл к корме, встал у поручня.

Внизу, на пирсе, толпились провожающие. Чиновники, купцы, любопытные. Среди них я увидел Шишкова. Старик поднял руку, помахал. Я кивнул в ответ.

— Отдать швартовы! — разнеслась команда.

Фрегат «Стойкий» входил в бухту Русской Гавани после тяжёлого плавания через множество океанов. Я стоял на полуюте, вцепившись в поручни, и смотрел, как из утренней дымки проступают знакомые очертания. Частокол, над которым лениво тянулся дымок от печей и кузниц. Мачта с нашим трёхцветным флагом. Пирс, на котором уже толпились люди.

Рогов подошёл сзади, встал плечом к плечу.

— Не ожидал, что обрадуются, — сказал он сухо, кивнув на берег. — А они вон как высыпали.

Я молчал, вглядываясь в фигуры на пирсе. Даже с такого расстояния узнавал каждого. Луков — широкая, коренастая фигура, стоит навытяжку, как на параде. Рядом — Обручев, сутулый, в неизменном картузе. Марков в чёрном сюртуке, похожий на ворону. Токеах — поодаль, с десятком своих воинов в куртках с нашивками.

— Команду к спуску шлюпок, — приказал я. — Специалисты пусть готовятся к выгрузке.

— Есть.

Фрегат отдал якорь на рейде. Вода здесь была прозрачной, зеленоватой, совсем не то что балтийская муть. Я смотрел на дно, где сквозь толщу угадывались тёмные пятна — останки английских кораблей. Три скелета на дне бухты. Хорошее напоминание тем, кто решит сунуться без спросу.

Шлюпка ударилась бортом о сваи пирса раньше, чем я успел додумать мысль. Матрос подал руку, я спрыгнул на доски, и тут же меня смяли.

— Павел Олегович! — Луков жал руку так, будто хотел кости перетереть. Глаза его блестели, чего я за ним никогда не замечал. — Живой. Вернулся.

— Осторожнее, Андрей Андреич, — я высвободил ладонь, хлопнул его по плечу. — Не на поле боя.

Обручев подошёл сдержаннее, но я видел, как у него дрожат пальцы. Инженер всегда переживал всё внутри, без внешних проявлений.

— Указ? — спросил он тихо, в упор глядя на меня.

Я вытащил из-за пазухи запечатанный конверт с императорской печатью, помахал им в воздухе.

— Указ. И не только. Принимайте гостей, господа. За мной ещё двести тридцать семь человек и шесть пушек.

Толпа на пирсе ахнула, зашумела. Кто-то засвистел, кто-то заулюлюкал. Обручев схватился за голову, Луков расплылся в улыбке, которую я у него видел от силы раза три за всё время.

— Двести… — Луков поперхнулся. — Это ж сколько кормить?

— А ты считай не ртами, а штыками, — усмехнулся я. — Разберёмся.

Из толпы вынырнул Марков, протиснулся локтями, схватил меня за рукав.

— Здоров ли? Раны? Болел ли в дороге? — засыпал вопросами, щупая лоб.

— Жив, здоров, не болел, — отбивался я. — Ты лучше специалистов осмотри, когда сойдут. Двадцать три человека. Геологи, инженеры, агрономы, врачи. Всех разместить, накормить, баню им организовать. Люди с дороги, понимать надо.

Марков кивнул и тут же умчался, на ходу раздавая указания подбежавшим ополченцам.

Токеах подошёл бесшумно, как всегда. Индеец остановился в двух шагах, скрестил руки на груди. Лицо его, высеченное из красноватого камня, оставалось непроницаемым, но в глазах я читал вопрос.

— Белый Царь дал нам огонь и железо?

— Дал, — ответил я. — И не только. Скоро сами увидите.

Токеах кивнул и отошёл к своим, бросив несколько гортанных фраз. Индейцы зашевелились, заулыбались, чего я за ними тоже не часто наблюдал.

Следующий час прошёл в суматохе выгрузки. Шлюпки сновали между фрегатом и берегом, доставляя ящики, тюки, бочки. Солдаты Рогова строились на берегу, офицеры сверяли списки. Мои люди, ополченцы и казаки, глазели на регулярные части с плохо скрываемым любопытством и некоторой опаской.

Я отошёл в сторону, поднялся на береговой вал, откуда был виден весь город. Новые постройки, которые я не застал: ещё один амбар у северной стены, длинный сарай для лесопилки — восстановили, значит, крыша новая, доски светлые. Кузница дымит исправно, звон оттуда доносится непрерывный, музыкальный. Значит, конвейер работает. Много дополнительных домов и ещё больше фигур, которых я никогда не знал. Я отсутствовал слишком долго, но оставленные люди смогли справиться.

Луков поднялся следом, встал рядом.

— Рассказывай, — велел я, не оборачиваясь. — Что тут без меня творилось?

— Лесопилку сожгли, как я писал. Поджог чистой воды. — Луков сплюнул под ноги. — Нашли промасленную паклю, следы керосина. Кто — не знаем до сих пор. Но восстановили, Обручев всех плотников бросил. Теперь новая, лучше прежней.

— Финн?

— Не нашли. — Луков помрачнел. — Исчез, как сквозь землю провалился. Индейцы его следы на восточной тропе нашли, а там обрываются. Будто улетел. Или унесли.

Я кивнул. Эту занозу надо будет вытаскивать отдельно.

— Индейцы Большой Реки, — продолжал Луков. — Пригнали ещё шестерых подростков. Просят обучения, языка, ремёсел. Сами пришли, без напоминания. И просьба у них: защитить от шошонов. Те с востока нажимают, воинственные сильно. Мы пока обещали подумать.

— Шошоны? — я нахмурился. — Это которые через хребет?

— Они. Финн про них рассказывал, пока не пропал. Говорил, что племя серьёзное, с ружьями, английскими вроде.

Английские ружья у индейцев за хребтом. Знакомо. Томпсон, сволочь, успел-таки нагадить перед смертью.

— Ладно. — Я оторвался от созерцания. — Зови Обручева и Маркова. Совет через час в моём доме. Всё обсудим.

— А эти? — Луков кивнул в сторону солдат Рогова.

— Эти теперь свои. Смирись.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Час спустя мы сидели за столом в моём кабинете. Те же лица, что и перед отъездом, только Черкашина не хватало — лежал в лазарете, шёл на поправку, но медленно. Лицо ему изуродовало знатно, Марков сказал, что до конца не восстановится, но жить будет.

Я разложил перед ними бумаги. Указ императора, схему новой компании, списки специалистов.

— Читайте вслух, — предложил я, откинувшись на спинку стула. — Чтобы все слышали.

Луков взял указ, пробежал глазами, крякнул.

— «Правитель Российско-Американских поселений в Калифорнии», — прочёл он вслух. — «Надворный советник». Это какой чин?

— Восьмой класс, — подсказал Обручев. — Подполковнику соответствует.