Белый царь (СИ) - Городчиков Илья - Страница 20

Ворота открылись, и нас встретила натянутая тишина. Обычная сутолока строительства и работы замерла. Люди стояли группами, молча наблюдая за входящими стройными рядами солдат. Первыми ко мне бросились Обручев и Луков. Лицо инженера выражало откровенное потрясение, бывший штабс-капитан был бледен, его глаза судорожно бегали от меня к фигуре Рогова.

— Павел Олегович, что происходит? — выдохнул Обручев, едва дожидаясь, пока я слезу с коня. — Корабль… солдаты…

— Позже, Григорий Васильевич, — отрезал я, снимая перчатки. — Соберите Совет в моём доме через час. Луков, как обстановка?

— Напряжённая, — сквозь зубы процедил Андрей Андреевич, кивая в сторону казарм, где уже размещались солдаты Рогова. — Твои «гости» прибыли сутки назад. Ведут себя смирно, но… — Он понизил голос. — Рогов уже запрашивал планы укреплений и списки личного состава. И он не один. С ним ещё двое штабных, глазастые, всё осматривают, всё записывают. Я уже собрал индейцев Токеаха в полной готовности на северном участке. Скажи слово — и мы…

— Никаких действий, — жёстко прервал я его. — Это приказ. Сейчас любая провокация сыграет против нас. Весь гарнизон — в казармы, кроме дежурных смен. Индейцев — распустить по домам, пусть занимаются обычными делами. Но чтобы Токеах был начеку.

Луков хотел что-то возразить, но, встретив мой взгляд, лишь резко кивнул и ушёл, отдавая тихие распоряжения подошедшим казакам.

Час спустя в моём доме за столом собрался Совет. Отец Пётр, Марков, Обручев, Луков. Все они смотрели на меня, ожидая объяснений. Я изложил суть кратко: внимание Петербурга, приказ о личном докладе, неизбежность отъезда. Рассказал о бое в Лос-Анджелесе и о гибели Черкашина. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Значит, империя решила взять всё под свой контроль, — первым нарушил тишину Луков. Его пальцы нервно барабанили по столу. — Эта рота — лишь первый отряд. Рогов попытается сместить тебя, поставить своего коменданта. У него для этого все полномочия.

— Его прямые полномочия — обеспечить мою доставку в Петербург и поддержание порядка до решения государя, — парировал я. — Он не станет рисковать открытым конфликтом, если мы не дадим повода. Поэтому наша задача — не накалять обстановку. Совет продолжает работать. Все гражданские и хозяйственные вопросы — за вами. Луков — отвечает за оборону и взаимодействие с нашими индейскими союзниками. Обручев — за строительство, производство и логистику. Марков — за снабжение, медицину и учёт. Отец Пётр — за отношения с крещёными племенами. Все решения принимаете совместно. Спорные вопросы — большинством голосов.

— А солдаты Рогова? — спросил Марков. — Они будут подчиняться нам?

— Нет. Они подчиняются своему командиру. Но мы можем договариваться. Их задача — не управлять кузницей или мельницей, а обеспечивать безопасность. Используйте это. Попросите их помощи в патрулировании дальних подступов, если нужно. Но чётко обозначьте границы: внутренние дела колонии — наше поле.

— Индейцы видят в них угрозу, — мрачно заметил отец Пётр. — Уже были разговоры о том, что «новые русские» пришли отнимать землю.

— Объясните им, что это не так. Скажите, что это воины Великого Белого Царя, которые пришли укрепить наш союз. Пусть Токеах держит своих молодцов в руках. Никаких стычек. Если возникнет конфликт, то решайте через Петра. Он человек Бога, так что между всеми нами он единственная сила, которая сможет спокойно действовать.

Обручев, до сих пор молчавший, тяжело вздохнул.

— А что с «Волей»? С нашими планами на самостоятельность?

— Они сейчас зависят от исхода моей поездки, — честно ответил я. — Если я смогу убедить Петербург в нашей ценности, колония получит статус и поддержку. Если нет… — Я не стал договаривать. Все и так понимали. — Поэтому ваша работа здесь, пока меня не будет, важна как никогда. Нужно не просто сохранить, а приумножить. Запустить вторую домну, расширить посевы, добавить картошку, укрепить договоры с племенами. Чтобы к моему возвращению у нас были ещё более весомые козыри.

Следующие два дня прошли в лихорадочной подготовке. Я проверил все цеха, склады, отдал последние распоряжения по ключевым проектам. Встретился с Токеахом и старейшинами ближайших племён, заверив их в неизменности наших договоров. Рогов наблюдал за этой деятельностью со стороны, но не вмешивался. Его солдаты заняли отдельный квартал у восточной стены, организовали свой лагерь и несли караульную службу совместно с нашими людьми. Напряжение постепенно спадало, переходя в состояние настороженного наблюдения.

Накануне отплытия я вызвал к себе Обручева и Лукова для последнего инструктажа. Штабс-капитан принёс свежие карты разведки на восток.

— Финн О’Нил уже готовит группу проводников, — доложил Луков. — Говорит, что к весне сможет провести первый караван через перевалы. Ждёт твоего решения.

— Действуйте. Но осторожно. Без лишнего шума. Торговля с американцами может стать нашим сильным аргументом.

Когда они ушли, я ещё раз проверил документы: отчёты, карты, образцы золота и железной руды. Всё было упаковано в просмолённый кожаный мешок. Мысли пытались цепляться за тысячу мелких деталей, но я жёстко переключал внимание на следующее действие. Эмоции сейчас были роскошью.

На рассвете следующего дня я вышел из дома. Поселение ещё спало, только дымок из труб кузницы и пекарен говорил о начинающемся дне. У причала, в серой предрассветной дымке, стоял фрегат «Стойкий». Его строгие обводы и жерла пушек выглядели чуждо и внушительно на фоне наших лодок и баркасов.

На пирсе меня ждал Рогов в полной парадной форме. Рядом — члены Совета. Обручев молча пожал мне руку, его пальцы были испачканы чернилами — видимо, допоздна готовил какие-то расчёты. Марков сухо пожелал удачи. Отец Пётр благословил коротким, но твёрдым движением. Луков же явно был напряжён, но приказ услышал, и я был уверен, что он будет выполнять поставленный мною приказ. Всё же человек он военный, и так просто это не убрать.

— Обо всём договорились, — тихо сказал я ему, подходя. — Держите связь через Форт-Росс, если что. И помните: сила — в устойчивости. Не давайте повода для конфликта, но и своего не уступайте.

— Вернёшься? — спросил он прямо, глядя мне в глаза.

— Обязательно, — ответил я без тени сомнения. — Это мой дом. Наш дом.

Подполковник Рогов дал знак. Последние ящики с моими вещами и образцами уже грузили на шлюпку. Я бросил последний взгляд на частокол, на дымящиеся трубы, на знакомые силуэты домов и мастерских. Сердце сжалось, но я развернулся и шагнул по сходням в ожидавшую лодку.

Гребцы тронули вёсла. Расстояние между пирсом и шлюпкой начало увеличиваться. Фигуры на берегу становились меньше. Я стоял на корме, не отрывая взгляда, пока не стали неразличимы отдельные люди, а потом и контуры ворот. Только тогда повернулся лицом к морю и к громаде фрегата, на который теперь предстояло подняться.

«Стойкий» встречал меня строгой дисциплиной палубы. Матросы четко выполняли команды, офицеры отдали честь. Меня проводили в каюту, выделенную для важного пассажира. Небольшое помещение с крепким столом, койкой и иллюминатором, в которое уже поставили мой мешок с документами.

Через иллюминатор было видно, как берег, мой берег, медленно начинает отдаляться. Раздалась команда, затопали ноги матросов по палубе, заскрипели снасти. Фрегат начал разворот, ловя ветер.

Я сел за стол, положил руки на столешницу, чувствуя её прохладную твердь. Позади оставалась колония, которую предстояло защищать на другом фронте — в столичных кабинетах. Впереди — долгие месяцы пути, интриг и словесных баталий. Но это была необходимая цена. Цена за будущее, которое теперь зависело не только от топора и ружья, но и от пергамента, печати и умения договориться.

Сквозь деревянный корпус доносился мерный скрип корабельных соединений и шум волн о борт. Дорога начиналась.

Фрегат «Стойкий» входил в Кронштадтскую гавань на двадцать третий день плавания. Осеннее балтийское небо нависало свинцовой плитой, мелкий колючий дождь сек лицо, смешиваясь с солёными брызгами. Я стоял на палубе, вцепившись в мокрый поручень, и смотрел на приближающиеся форты.