Белый царь (СИ) - Городчиков Илья - Страница 2

Томпсон кивнул, будто ждал этого вопроса:

— Карты. Подробные карты западного побережья от пролива Хуан-де-Фука до Калифорнийского залива, включая промеры глубин и отметки о пресной воде. Золотой песок из австралийских приисков — около пятидесяти фунтов. Оружие со складов «Хартии» — два десятка фузей, бочонок пороха, свинец. Медикаменты, которые нам уже не помогут, но могут пригодиться вам. И… наше слово, что в течение года британские суда не будут приближаться к этой бухте без вашего разрешения. Я в силах убедить правительство моей страны в том, что ваша колония не представляет опасности для нашей короны.

Последнее прозвучало особенно весомо. Карты и золото были ценны, но временная гарантия безопасности для растущего поселения стоила куда больше. Я быстро обернулся к Маркову, стоявшему в полушаге позади.

— Что мы можем сделать, не подставляя поселение?

Марков, никогда не отличавшийся многословием, сдвинул брови, оценивающе глянул на шлюпки и корабли на рейде.

— Организовать карантинный лагерь на мысу, за ручьём. Можно доставить туда пресную воду, хлеб, солонину — в обмен на их золото и карты сразу. Лечить их не будем — своих цинготных еле поднимаем. Но голодных смертей на нашей земле допустить нельзя. Если болезнь не чума или оспа, а что-то кишечное — риск для наших минимален, если держать дистанцию и жечь всё, к чему они прикоснулись.

Его расчётливый, почти бесстрастный тон успокоил меня. Марков мыслил категориями выживания, а не сантиментов. Это было правильно.

— Хорошо, — сказал я, возвращая взгляд к Томпсону. — Вот наши условия. Ваши люди высаживаются здесь, но сразу переходят на мыс, к северу от бухты. Мы предоставим вам место для жизни. Туда будут доставлены вода, мука, соль и копчёная рыба. Никакого прямого контакта с моими людьми. Вы оставляете карты и золото здесь и сейчас. Оружие и медикаменты мы заберём позже, когда убедимся, что среди вас нет способных напасть. Если кто-то из ваших попытается покинуть карантинную зону — его застрелят без предупреждения. Согласны?

Лейтенант замер на мгновение, его глаза метнулись к своим обессилевшим людям, потом к кораблям, безмолвно покачивающимся на воде. Он понимал — другого выбора нет.

— Согласны, — глухо ответил он. — Но прошу воды сейчас. Боюсь, мои люди не смогут выдержать без влаги лишние часы.

Я кивнул Лукову:

— Отдать приказ: двум казакам отвезти на телеге бочку с водой к мысу. Никаких контактов. Бросить вёдра и отойти на расстояние выстрела. Токеаху — усилить наблюдение за периметром. Если кто из индейцев проявит инициативу и приблизится к больным — остановить силой, если нужно будет, то пусть даже прикладами работают. Марков, займись организацией передачи провианта. Всё через тот же рубеж: оставили продукты, отошли, они забирают.

Суета началась мгновенно. Казаки снялись с позиций у орудий, побежали к складам. Индейские дозорные, получив приказ через Токеаха, стали незаметно перемещаться по кромке леса, отсекая любую возможность неконтролируемого движения со стороны мыса. Луков, не опуская штуцера, следил за тем, как британские моряки с трудом поднимали своих ещё более слабых товарищей и начинали медленное, мучительное движение вдоль берега к указанному месту.

Я же подошёл к Томпсону, который всё ещё стоял у шлюпки. С его руки я принял просмоленный туго набитый картографический цилиндр и тяжёлый, притягивающий взгляд холщовый мешок, издававший тот самый, ни с чем не сравнимый глухой звон. Золото. Австралийское золото, добытое каторжным трудом, теперь будет работать на развитие русской колонии в Америке. Ирония судьбы.

— Ваши карты лучше наших? — спросил я, ощущая вес мешка.

— Надеюсь, — он попытался улыбнуться, но получилась гримаса. — Мы составляли их для войны. Теперь они могут служить миру. Или, по крайней мере, выживанию. Как нашему, так и вашему.

Я отдал мешок подошедшему Маркову:

— Пересчитать, взвесить, записать. Всё в опись. Карты — ко мне в дом, позже изучу.

Марков молча принял груз и удалился.

— Как долго вы пробудете? — спросил я Томпсона.

— Пока экипаж не окрепнет достаточно, чтобы управлять кораблями. Две недели. Может, три. Мы не просим большего и особого к нам отношения.

— Хорошо. Но помните о правилах. Ни шага за ручей.

Он кивнул и наконец позволил себе опуститься на песок, прислонившись к борту шлюпки. Его решимость, державшая все эти дни, иссякла. Теперь он был просто измученным человеком, передавшим судьбу своих людей в чужие руки.

Я отошёл к батарее, отдавая последние распоряжения. Орудия оставались на позициях, но расчёт сокращался до минимума. Основные силы перебрасывались на внутренний периметр — патрулирование улиц, усиление охраны складов и особенно дома, где жили женщины и дети. Нельзя было исключать провокации или отчаянной попытки британцев захватить продовольствие силой, если их положение ухудшится.

К вечеру карантинный лагерь был организован. На мысу, отделённом быстрым холодным ручьём, дымились костры. Казаки доставили туда первую партию провианта. Со сторожевой вышки, сооружённой на нашем берегу ручья, было видно, как британцы, согнувшись, разгружали телегу, а потом оттаскивали её к воде, где наши забрали её обратно. Процесс напоминал странный ритуал, лишённый слов. Никто не хотел говорить, даже обмениваться жестами. Все были люди с достаточным опытом для того, чтобы понять всю немалую опасность контакта с больными. Мы же сейчас были как в походе, а из врачей — сугубо только Марков с очень ограниченным запасом подходящих медикаментов.

Вернувшись в свой дом, я развернул карты. Они и вправду были великолепны — детализация береговой линии, отметки мелей, течений, источников пресной воды, даже примерные схемы расположения индейских селений. Ценность такого знания для нашей экспансии и торговли была колоссальной. Золото, взвешенное Марковым, потянуло на все шестьдесят с лишним фунтов. С учётом оружия и медикаментов, которые предстояло получить, сделка была более чем выгодной. Но главная прибыль была не в этом. Главное — мы получили время. Год без британского давления у наших берегов. Год на укрепление, на строительство, на дипломатию с индейцами и мексиканцами.

Поздно ночью, совершая обход, я поднялся на частокол и долго смотрел в сторону мыса, где тускло светились огни в окнах бараков. Там были люди, которые могли умереть. Или выжить. И тогда они снова станут солдатами его величества. Но сейчас они были просто гостями, пусть и незваными, на нашей земле. И мы, по законам фронтира, помогли. Не из милосердия, а из холодного расчёта и своеобразной чести. Помогли, оградив себя всеми возможными способами.

Луков, дежуривший на стене, подошёл и молча протянул свою табакерку. Я отказался кивком.

— Думаешь, они выживут? — спросил он, глядя в ту же темноту.

— Шансы есть, если это не холера, — ответил я. — А если нет… мы сделали всё, чтобы их смерть не стала нашей проблемой.

— Жестоко.

— Практично, — поправил я штабс-капитана. — Мы не можем позволить себе роскошь быть мягкими. Только сильными. И сегодня мы проявили силу. Не пушками, а волей. Они просили — мы диктовали условия. Они приняли их безоговорочно, не пытаясь даже обсуждать. Это и есть настоящая власть здесь, на краю света. Если они погибнут, мы высадимся на их корабли, заберём всё подходящее, а корабли разберём на пиломатериалы. Им остаётся разве что надеяться на нашу благоразумность.

— А мы благоразумны?

— По крайней мере настолько, чтобы не вырезать британцев, пока они не поднимут оружия первыми. Пусть они останутся здесь до того момента, пока не придут в себя. Большего нам и не нужно.

Я задумчиво потёр обросший бородой подбородок, ощущая, как меня начинает удивлять происходящее. Последние несколько месяцев мы жили относительно спокойно, но теперь до нас добрались британцы. Выходит, вскоре нам придётся всё больше и больше сталкиваться с другими европейцами, и это не столь хорошо. Если убитых революцией испанцев выбить из части Калифорнии у нас ещё получилось, но что будет дальше? Не придут ли к нам французы, голландцы, британцы? Что-то внутри меня начало понимать, что даже после закрепления здесь, на берегах залива, это не даёт мне права просто взять и забыть о связях с Россией. Нужно было наращивать их уже сейчас.