Наследница поместья "Соколиная башня" (СИ) - Воронцова Александра - Страница 9

И вдруг в голове прозвучало:

«А дети? Детей не попросишь? Разве не хочешь родить наследника своему идеальному мужчине?».

Меня взяла оторопь.

Такого я уж точно не ожидала. Я ни Проклятого не знала о старинных обрядах, но мне не казалось, что голоса в голове — это нормально.

«Молчишь?».

«И детей. Пошли мне крепкий и здоровых детишек», — и окунулась с головой.

«Покружись», — потребовал голос. — «Да руки подними, да потанцуй».

Что?

Танцевать в воде. Ничего же не видно. Я утону.

«Просишь, а сама рискнуть боишься?» — послышалась насмешка, задевшая меня неожиданно больно.

И я закружилась на месте, чувствуя, как вокруг меня заворачиваются водные потоки, становящиеся все горячее и горячее. Они почти обжигали, заставляя меня изгибаться в неведомом ритме, танцевать не переставая.

Я уже не чувствовала ног, каждое движение в водной толще отнимало все больше сил. Мне было и страшно, и лихо. Я словно попала в неведомые путы и собой не владела. Кружилась и извивалась. Мой преподаватель танцев такого, наверное, никогда в жизни не видел.

И вдруг.

Все остановилось.

Оказалось, что я в центре купели стою по колено прямо в воде, не касаясь дна.

Я едва успела набрать в легкие воздух, как меня засосало на глубину. Видимо, не понравилось источнику, как я танцевала. И я уже готова была попрощаться с жизнью, как меня подхватили упругие потоки. Они скользили по телу, обнимали, ощупывали. Каждый пальчик, каждую ресничку, исследовали каждый дюйм кожи и … вытолкнули меня обратно.

«Не открывай глаза», — приказал голос.

И я зажмурившись благодарно хватала ртом воздух, понимая, что я очень хочу жить, и семью, мужа, детей…

Через несколько мгновений я почувствовала под ногами твердую поверхность.

«Подарок не забудь. Невеста».

Я распахнула ресницы и увидела, что я снова у самого края. Еле передвигаясь, я выбралась из пугающего источника и растянулась на зеленом мхе, пытаясь отдышаться и унять бешеный стук сердца.

Никогда больше я не стану участвовать ни в каких обрядах и ритуалах!

Будет мне уроком за мое любопытство.

Легкий, как дыхание, подул теплый ветерок, и прежде чем я успела насторожиться, откуда бы ему тут взяться, мои волосы стали сухими, а вода с кожи просто испарилась.

Я подскочила, как ужаленная.

Бежать, бежать отсюда!

Я натянула платье прямо на голое тело, не став даже утруждаться застегиванием пуговиц. Гольфы, ботинки, плащ.

В правом кармане лежали спички, а в левом — подарок.

Яблоко. Красивое бледно-зеленое с ярким розовым бочком.

Дрожащей рукой я воткнула в него одну из своих шпилек, украшенных жемчугом, и катнула его по земле. Яблочко с плюхом свалилось в воду.

И… не всплыло.

Дар был принят.

Утром проснулась я от гвалта, царившего за дверями.

Я совершенно не выспалась. Всю ночь мне снились ястребиные когти, сжимавшие яблоко и темная вода источника.

Чтобы не слышать верещащую мачеху, я засунула голову под подушку. В конце концов, ещё даже до конца не расцвело.

И что ей не спалось? Джина и в обычные-то дни не спешила подниматься с постели раньше обеда, а уж после ночного праздника…

А суета за дверью не прекращалась, казалось, даже набирала обороты. Что там у них стряслось? Ну не пожар же! Но самой выяснять, в чем дело, мне совершенно не хотелось. Конечно, Торни появится и все мне расскажет.

Вчера я так перепугалась всего, что со мной произошло, что, вернувшись домой, только скинула платье, напялила свою самую глухую сорочку и, даже не став будить сладко спящую горничную, забралась к ней под бочок. Так было чуть менее жутко. Думала, что вообще не усну. Все переживала заново то сам обряд, то путь назад, который нагнал на меня такого страха, что душа ушла в пятки.

Из грота я вылетела стрелой, снаружи стояла все та же пугающая тишина, и лишь хлопанье птичьих крыльев сопровождало мой побег. Но стоило мне выскочить на тропу, как будто в другое место попала: завывая, сильный ветер гнул деревья, ветви которых жалобно стонали, а филин ухал так зловеще, что я припустила в сторону поместья, что есть духу. Бежала, не оглядываясь, как будто за мной гонятся. Кусты цеплялись за плащ, камушки, как нарочно, попадали под ботинки, земли Бладсворда не желали, чтобы я уходила.

Когда я уже ухватилась за калитку, над головой сверкнула ослепительная молния, расколовшая небо на части и, прочертив яркий след на чёрном куполе, вызвала оглушительный раскат грома.

И раньше, чем я добралась до входа для прислуги хлынул дождь. Нет, не просто дождь, ливень! Его упругие струи барабанили по черепице и больно били по лицу. С ума сойти, гроза в такой сезон? Никогда о подобном не слышала. Или для Бладсворда это в порядке вещей? Интересно, а как там костер на Старфайре? Не потух? Или гроза прошла мимо них?

Надо спросить у Торни. Она все знает.

Я смутно помнила, как горничная утром выбралась из теплой постели, подоткнула мне одеяло и отправилась по своим обязанностям. Их и без меня было предостаточно, но раз такое творилось в доме, значит, скоро появится с новостями.

Проклятье!

С ночи плечо так и чесалось.

Сил нет, зуд был просто невыносимый.

И сколько я ни чесала, легче не становилось.

Вдруг в источнике водилась какая-то пакость и меня цапнула? Я распустила завязки на ночнушке и заглянула в ворот. Ничего не понятно. Следов укуса не было видно, но красное пятно размером с золотой присутствовало. Может, это я так расчесала?

Однако крики Джины, наконец, прекратились, а вот беготня продолжилась, и к моменту появления Торни я уже порядком извелась от любопытства.

— Ох, леди Энни, вы уже проснулись? — ворвалась горничная в спальню. Щеки ее раскраснелись, а глаза горели от нетерпения. — Это хорошо, а то скоро Плам уже начнет бить копытом. Я им не позволила вас разбудить! Вы там долго ворочались ночью и стонали во сне так жалобно…

— И как же тебе удалось их остановить? — изумилась я. Если мачехе что-то было нужно, она была способна все вокруг поставить с ног на голову. А Мерзкая Лиззи так и вовсе считала, что лучшее для молодой леди — это казарменный режим.

— Я сказала, что волнуюсь, как бы у вас не началась плющевица. А она заразная дюже, от нее пятнами красными покрывается все тело. И, мол, только через несколько часов станет ясно: плющевица это или просто вы во сне перегрелись…

— Какая плющевица? — оторопела я сначала, а потом заволновалась. Красное пятно-то у меня на плече было!

— Да я почем знаю? — отмахнулась Торни. — Сказалось так, чтоб отстали. Вам поспать надо было, а Джина до смерти боится подурнеть, это же ее единственный товар-то.

— И зачем я ей понадобилась так срочно? — недоумевая, я неохотно вылезла из-под одеяла. — Вчера ни словом не удостоила, а сегодня с утра пораньше я ей вдруг нужна.

Я, конечно, предпочла, чтобы мачеха вовсе забыла обо мне приблизительно год. Увы, в свете того, о чем проболталась Плам, это было маловероятным.

— Там письмо прислали какое-то. Джина как раз вернулась со Старфайра, и увидела его. Аж затряслась. Вы вот скажите мне, прискакала она в конюшню за час до того, как вошла в дом. Что она там делала столько времени, если ни разу в жизни сама не утруждалась обиходить лошадь? А конюхов в это время еще нет? — отвлеклась Торни, перебирая платья в шкафу. — Какое наденем?

Я призадумалась.

Мне порядком надоели полудетские платья, которые мне настойчиво заказывала у швей Джина. Ее, конечно, можно было понять. Одно дело быть мачехой девочки-подростка, и совсем другое — взрослой молодой леди, и хоть Джина была молода, но и о возрасте своем предпочитала не напоминать.

Однако все это зашло слишком далеко.

— Давай то, с белой вставкой на груди и атласным бантом, по крайней мере, в нем у меня хотя бы видно талию… Так что там ты говорила?

— Говорю, интересно мне очень, что ваша мачеха делала целый час на конюшне и почему вернулась вся в соломе.