Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 9

Но у меня не было времени на панику. Я рванул к выходу, хватая на ходу плащ и сумку с накопителями.

— Самойлов! Пятерку конных, самых быстрых! Сейчас же! Оружие, щиты, ракетницы!

— Барин, коней в конюшне нет! — отчаялся Самойлов. — Только пара в упряжке у пролётки.

— Тогда пешком! Бегом! По следам! Я выдвигаюсь вперёд.

Я даже не оглянулся на офицеров. Всё моё восприятие мира сейчас было сосредоточено на одном: успеть. Успеть до того, как эта безумная девчонка наткнётся на плазмоида, червя или на ту самую «дождевую каплю» с неба.

Я выбежал из блиндажа. Дождь прекратился, но земля была скользкой, сырой. След копыт был отчётливо виден — глубокая, резкая рысь, переходящая в галоп. Она не скрывалась. Она просто неслась вперёд, к той самой бреши, которую мы сегодня проделали.

Я пустился бежать, вкладывая в каждый шаг остатки сил, матерясь и по пути подпитываясь из накопителей. Лесок, холм, выжженная полоса… Вот и она — лилово-белая, дымящаяся стена Купола. И перед ней — одинокая фигура на гнедой лошади. Алёна замерла неподвижно, глядя на пульсирующую рану в барьере.

Я подбежал, задыхаясь.

— Вы с ума сошли⁈ — хрипло выкрикнул я, хватая её лошадь под уздцы. — Что вы тут делаете⁈

Она обернулась. На её лице не было ни страха, ни безумия. Было холодное, сосредоточенное любопытство.

— Смотрите, — сказала она тихо, указывая рукой на повреждённый участок. — Оно… шевелится. Не зарастает. Изнутри что-то ползёт, пытается залатать. Как амёба под микроскопом.

Я посмотрел. Она была права. Внутри бреши, сквозь дымку, виднелось медленное, слизистое движение. Ткань барьера не восстанавливалась сама — её «чинили» изнутри, посылая вещество, похожее на живую, светящуюся плазму.

— И что с того? — прошипел я. — Вы решили это зарисовать? Здесь смертельно опасно находиться каждую секунду!

— Я решила понять, — парировала она, и её голос впервые зазвучал с твёрдостью, не уступающей моей. — Вы воюете, стреляете, строите ловушки. А кто-то же должен понять, с кем мы воюем. Не «оно», а «кто». Я видела ваши «кормушки». Вы с ними не воюете. Вы… изучаете их. Почему я не могу?

В этот момент из самой бреши, словно вытянутый палец, медленно пополз отросток той самой «плазмы». Он был тонок, почти невесом, и тянулся не к нам, а… к лошади Алёны. К её тёплому, живому биополю.

Я отшатнулся, таща за собой и лошадь, и всадницу.

— Вот видите? — сказала она, не отводя взгляда от отростка, который, не найдя цели, замер и начал медленно втягиваться обратно. — Оно не просто реагирует. Оно ищет. Изучает. Как и мы.

Сзади послышался тяжёлый топот и лязг оружия. Это подоспели Самойлов с бойцами. Они окружили нас, артефакты наготове, стволы направлены в сторону Купола.

— Всё, экскурсия окончена, — сказал я ледяным тоном. — Самойлов, сопроводите барышню в усадьбу и поставьте у её дверей двух часовых. Чтобы ни ногой оттуда без моего личного разрешения. Режим домашнего ареста.

Алёна хотела что-то возразить, но встретившись с моим взглядом, смолчала. Она поняла, что сейчас я не барон, а командир на поле боя, и его приказы не обсуждаются.

Когда они ушли, я ещё долго стоял перед брешью, глядя на медленно пульсирующую «рану». Кутасова была права. Это было не просто повреждение. Это было… место контакта. И она, с её безумной отвагой и цепким умом, его увидела первой.

Но одно дело — видеть.

И совсем другое — понимать, что за этим контактом стоит Разум, который только что продемонстрировал способность бить с небес. Насмерть.

И который теперь, благодаря нашей атаке и глупой выходке генеральской внучки, получил новую информацию о нас.

Следующие два дня ничем особенным мне не запомнились.

Алёна видела, что я на неё сердит, а её присутствие мне в тягость. Оттого и свои исследования она провела быстро, потратив день на поездку к оврагу, и ещё день на какую-то писанину. Общались мы мало, в основном за обеденным столом.

Когда она свои дела закончила, я поутру проводил её до Каменки, где мы довольно холодно попрощались. Изрядно барышня подпортила наши отношения своей выходкой. Впрочем, это она и сама поняла, но признавать и извиниться не пожелала.

— Может так даже лучше будет, — сказал я сам себе, провожая взглядом уезжающую пролётку, и лишь когда она скрылась из вида, развернул коня и бодрой рысью отправил его обратно.

У меня дел невпроворот, а ещё нужно всё-таки осмыслить, что же я тогда видел вместе с Кутасовой. Было ли это действительно попыткой контакта или у меня разыгралось воображение?

В планах у меня очередной эксперимент. Дерзкий своей детской наивностью. Расскажи я кому про него в Саратове — покрутят пальцем у виска и по гроб жизни будут обо мне эту историю смаковать, словно анекдот. Но затея меня не отпускает и я к ней потихоньку готовлюсь, раз от раза добавляя всё новые детали.

Чтобы не разводить интригу, скажу коротко — я хочу попробовать установить с Зоной торговые отношения. Вопрос лишь в том, что ей можно предложить в качестве товара?

Металлы я отверг сразу. Те же плазмоиды с ними не дружат. А вот по мешку муки, угля, пшеницы и овса — отчего бы и нет. Ещё собираюсь предложить свои кристаллы кварца, ткань, зеркала, бумагу и вино. Творог, мёд, рыба, масло и яйца потом пойдут. Если хоть какое-то движение появится. Так-то они не те продукты, которые можно долго хранить под открытым небом.

Неделю я потратил на подготовку. Выбрал место у самой границы Купола, но не там, где мы его повредили, а верстах в трёх, напротив центральной усадьбы среднего из моих приобретённых имений. Бойцы расчистил небольшую поляну, сложили из камней подобие прилавка. Свои «товары» я расфасовал в небольшие, крепкие холщовые мешки и уложил их в ряд. Под каждым мешком — грубая бумажка с названием, которое я вывел углём крупными печатными буквами: МУКА, ОВЁС, СОЛЬ, УГОЛЬ. Кристаллы, зеркала, свёртки ткани и бутыль вина стояли отдельно. Это был не склад. Это была витрина. Примитивная, но однозначно читаемая. Понятная.

Глупость предприятия зашкаливала. Я представлял, как мог бы выглядеть этот процесс со стороны: барон в полной боевой выкладке, с двумя накопителями на поясе и заряженным карабином за спиной, почтительно раскладывает перед неведомой силой мешки с крупой. Но что-то внутри — не голос разума, а скорее то самое чутьё, что вело меня сквозь все эти месяцы, — настаивало: попытка — не пытка. Пусть даже предметом торговли станет не товар, а информация. Или внимание.

Я начал на рассвете. Никаких бочонков, никаких катапульт. Просто вышел к своему «прилавку», поставил в полусотне шагов от него складной стул и сел. Настроился на полное восприятие, отпустил контроль, позволив своим чувствам растечься по округе. Не ища угрозы. Ища… контакт.

Первый час ничего не происходило. Туман над Куполом колыхался в своём обычном, ленивом ритме. Птицы, сначала умолкшие при моём появлении, снова защебетали в кустах. Солнце припекало спину. Я почти начал дремать.

Первым среагировал металл. Небольшой кристалл пирита, который я положил рядом с кварцем, слегка дрогнул и издал едва слышный высокий звук, будто по нему ударили иглой. Я замер, не меняя позы, лишь усилив внутреннее внимание.

Затем ожил уголёк в мешке с надписью «УГОЛЬ». Он не вспыхнул, нет. Он стал… темнее. Будто вобрал в себя весь окружающий свет, превратившись в крошечную, идеально чёрную дыру. А потом из него потянулась тончайшая, почти невидимая на солнце струйка чёрного дыма. Она не поднималась вверх, а поползла по земле, змейкой, прямо к границе Купола. Коснувшись лилово-белой стены, дымка не рассеялась, а будто впиталась в неё, оставив после себя слабый, мерцающий след.

Моё сердце заколотилось где-то в горле. Я пошёл к «прилавку» и медленно, плавно, как перед диким зверем, протянул руку, приоткрывая мешок с овсом.