Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 10

Из Купола, ровно напротив «прилавка», выполз… отросток. Не такой, как в бреши после атаки. Он был тоньше, прозрачнее, больше похож на щупальце медузы или на корень какого-то фантастического растения. Он потянулся к моей поляне медленно, с осторожной, почти учтивой нерешительностью.

Я стоял, не двигаясь, только дыхание свел к минимуму.

Отросток достиг первого мешка — «Соль». Коснулся холста кончиком. И мгновенно отдернулся, будто обжёгшись. Мешок не повредился, но по его поверхности пробежали быстрые, химически точные белые разводы. Словно соль проступила сквозь ткань. Отросток завис над «прилавком», колеблясь. Похоже, ему только что было больно.

Потом он двинулся дальше. Обвил мешок с «ОВСОМ». Задержался на нём дольше. Холст под ним слегка надулся, будто изнутри на него подули. Послышался тихий, сухой шелест — словно зёрна перебирали невидимые пальцы. Через несколько секунд отросток отцепился. На мешке не осталось и следа.

«УГОЛЬ» он проигнорировал. Кристаллы кварца и пирита осмотрел с расстояния, не прикасаясь. Но когда он дополз до «МУКИ», произошло неожиданное.

Отросток прикоснулся к грубому холсту. И на мгновение замер. Затем он не просто ощупал мешок — он будто влился в его структуру. Ткань в месте контакта на глазах изменилась. Грубое переплетение нитей стало ровнее, тоньше, приобрело слабый перламутровый отлив. Пятно этой «облагороженной» ткани расползалось, пока не покрыло весь мешок. Он стал выглядеть не как кустарная упаковка, а как дорогой, диковинный свёрток.

Около зеркал он надолго замер, и тоже их отметил.

Затем отросток так же плавно отделился. И… потянулся ко мне.

Я не дрогнул. Холодный пот стекал по спине, но я стоял неподвижно. Отросток приблизился к моей левой руке, которую я протянул ему навстречу. Охватил запястье едва ощутимым, прохладным кольцом. Не было ни боли, ни страха. Был лишь чужой, безгранично сложный и абсолютно безэмоциональный поток данных. Не образов, не слов — чистых абстрактных понятий: масса, структура, химический состав, потенциал преобразования. Это длилось две, от силы три секунды. Потом кольцо разомкнулось, отросток отплыл назад к Куполу, скользнул по его поверхности и растворился в ней без следа.

Я выдохнул, так как стоял, не дыша.

На поляне воцарилась тишина. Моя импровизированная лавка была нетронутой, за исключением одного мешка муки и пакета с зеркалами, которые теперь сверкали на солнце, как шёлковые, и кажется, даже светились. Я медленно огляделся, чувствуя, как дрожат колени.

Они взяли образец. Не товар. Информацию о товаре. И о… продавце. Взамен они «облагородили» упаковку. Не знак дружбы. Знак… признания факта коммуникации? Более того — они указали на предпочтительный товар. Мука. Простая пшеничная мука. И зеркала.

Буду теперь знать, на что ориентироваться в дальнейших предложениях.

Я аккуратно, будто святыню, взял край сверкающего мешка в руки. Ткань была прохладной и невероятно прочной на ощупь. Я развязал бечёвку. Внутри была всё та же обычная мука. Но сам мешок… это был ответ. Приглашение к продолжению.

— «Хорошо, — мысленно произнёс я, глядя на неподвижный Купол. — Торговые отношения открыты. Первая поставка — мука и зеркала. А в качестве оплаты, господа из Аномалии, я бы хотел… информации. Самой малой крупицы. Например — что вы такое и зачем вам всё это? Или можно ли от вас получить какой-то материальный товар»

Купол молчал. Но в его молчании мне почудилось не безразличие, а заинтересованное выжидание. Ожидание следующего хода в игре, правила которой только-только начали формироваться.

Я запустил в небо, в направлении форта слабенький Огнешар, который с треском взорвался, взлетев вверх саженей на пятьдесят. Знак Самойлову, что можно меня забирать и опасности нет.

— Те два мешка, что блестят, забираем с собой, — отдал я команду, когда пятеро всадников примчались ко мне, нахлёстывая коней.

— Живы, вашбродь, — с улыбкой выдохнул бывший десятник, а теперь, так и вовсе сотник, если подсчитать, сколько людей у него под командованием.

Нет, пока у него под командованием ещё не полная сотня, но дело к тому идёт.

Кроме моего коня у бойцов была ещё пара других, связанных меж собой хитрой упряжью, предназначенной на то, чтобы случись неприятность, можно было бы мою тушку, живую или не очень, закинуть как в носилки и вернуть в форт. Туда и погрузили те два мешка, что пометила Зона.

Хм… А у меня дилемма. С кем, кроме дяди и Самойлова я могу поделиться весьма неоднозначными новостями?

Если что, весьма и весьма опасными.

В чём я вижу опасность? Ну, на ум приходят сразу два момента: Аномалия — это практически сформировавшийся образ Врага. Никто из людей никогда их иначе не воспринимал. А тут… я с Аномалией заигрываю, и вполне удачно. Впору расценить, как предательство! Перед страной, а то и вовсе — перед человечеством!

Второй момент тоже не из радужных — торговля с иными мирами! Тут иногда целые страны воюют, решая, с кем, как и кому торговать! И это речь идёт просто про внешнюю торговлю, меж странами. А что будет, если откроется возможность торговли с другими мирами? Я пока даже не могу осознать масштаб такого открытия…

Нет, определённо есть над чем подумать, и дядя мне в помощь.

Казалось бы, отчего я, могущественный архимаг, пусть и в прошлом, так ценю мнение этого человека. С этим всё просто — в моём мире не было профессоров, занимающихся органической химией. Наверное оттого, что и самой такой химии не было, как и химии вообще. Алхимия — да, но это совсем другое.

Я застал профессора Энгельгардта в его временной лаборатории — в одной из больших комнат центральной усадьбы, которую он велел освободить от всей мебели, кроме длинного стола, заваленного сейчас пробирками, ретортами и образцами. В воздухе витал знакомый запах реактивов, щелочи и чего-то горького, похожего на жжёный рог.

Профессор, в засаленном халате и с защитными очками на лбу, что-то тщательно перетирал в ступке, но, увидев меня, отложил пестик в сторону.

— Владимир! Как раз кстати. Смотрите, — он указал на стеклянную колбу, где в прозрачной жидкости плавало несколько гранул. — Реакция «игл» на соляной раствор. Медленная, но неотвратимая деструкция. Как будто сама структура забывает, как ей держаться. Но это лирика, хотя реакция и интересна, — пригляделся он ко мне, — Вы выглядите озабоченным. И вы принесли… что-то очень необычное.

Он уже заметил мешок, который внесли и поставили у порога. Тот самый, со сверкающей тканью. В полумраке комнаты он отливал мягким, внутренним светом, как гнилушка в лесу.

— Это, Александр Николаевич, можно сказать, первый платёж. Или, скорее, аванс. От нашего нового… контрагента.

Профессор медленно снял очки, протёр их носовым платком и подошёл к мешку. Он не стал его сразу трогать, а сел на корточки и долго, внимательно разглядывал ткань, для чего даже часовую лупу в глаз вставил.

— Фосфор… или что-то другое, флуоресцентное, — прошептал он наконец. — Волокна… они не просто изменены. Они переплетены по новому принципу. Более плотному. И этот блеск… это не пигмент. Это что-то в самой структуре, что преломляет свет иначе. Откуда?

Я глубоко вздохнул и рассказал. Всё, как было. «Прилавок», отросток, прикосновение, поток данных. Про муку и зеркала. Про молчаливый вопрос и ощущение выжидания. Говорил спокойно, без пафоса, как докладывал бы о результатах полевого эксперимента.

Энгельгардт слушал, не перебивая. Его лицо, обычно оживлённое научным азартом, стало непроницаемо-серьёзным. Когда я закончил, он ещё минуты три молча смотрел на сверкающий холст мешка.

— Торговые отношения, — наконец произнёс он, растягивая слова. — Вы предлагаете рассматривать Аномалию не как врага или природный катаклизм, а как… субъекта. Со своими интересами. Возможно, даже с экономикой. Это… смело. Опасно. Но, если ваши наблюдения верны — гениально.

— Опасность я как раз осознаю, — кивнул я. — «Предательство», «заигрывание с врагом» — это самое мягкое, что мне могут приписать.