Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 12

Меня ждали. Сияние на месте пропавшей подводы с мукой тут же исчезло, а уже знакомое полупрозрачное щупальце опять полезло ко мне, чтобы ухватить меня на пару секунд за запястье выставленной вперёд руки, и лишь затем отпрянуло.

— Ха-ха, — заметил я вслух, — Похоже, вы где-то успели увидеть, как наши купцы ручкаются, подтверждая сделку. Хотя что гадать, на том же соляном тракте в Булухте и подглядели, так? Ну, ладно, давайте посмотрим, будет ли мне выгодна торговля с вами?

Итак, что я вижу. Рулон ткани приобрёл уже знакомый серебристый оттенок и словно заблестел, так же, как и моя форма. Учебники пропали, но на их месте лежат небольшие Камни, ровно по их числу. По размеру — примерно, как с шакалов, но ярко-красные. За все зеркала мне заплатили всего лишь одним Камнем, но приличного размера. Раза в два больше, чем с шакалов, и оттенок интересный, этакий солнечный. Гравюры, часы и компас тоже исчезли, но на их месте ничего нет. Понимаю так, что оплатой за них была обработка тканей. А вот на месте художественных книг целая горсть незнакомых кристаллов. Занятно! Равно, как и пробирка, этак в четверть фунта, из лёгкого прозрачного материала на месте телеги с мукой. А там внутри какой-то кристаллический порошок. Светло-зелёный, с помолом чуть меньше сахара, но крупней соли.

То-то дядюшке радости привалило! Иномирная химия сама в руки идёт!

Не особо торопясь, я всё осмотрел и кивнул щупальцу.

— Обменом доволен, — озвучил я ещё и голосом, на всякий случай.

Похоже, он уловил мои эмоции и непостижимо быстро втянулся обратно под Купол. Вот только что был, и вот его нет. Словно где-то пружина сработала, моментально его затянув обратно в Зону.

Полученные «товары» мы с профессором осматривали вместе. Если с Камнями он мне не помощник, в этом вопросе я лучше многих разбираюсь, то со всем остальным…

Работа шла в строгой последовательности. Первым делом мы занялись самой безопасной, на мой взгляд, частью «платёжки» — обработанными тканями.

Рулон холста и комплект формы лежали на длинном столе под яркими лампами. Профессор, вооружившись сильной лупой и попросив меня дать свет магией, тщательно изучал переплетение нитей.

— Поразительно, — бормотал он. — Видите, Володя? Каждое волокно будто обёрнуто в прозрачную, блестящую оболочку. Не краска. Скорее… полимерная плёнка на молекулярном уровне. Нужен микроскоп, и мощный. Пока я могу судить лишь по отблескам на нитях, а это не показатель. Ткань, скорей всего, приобрела водоотталкивающие свойства, она на ощупь прохладнее, чем должна быть, и… — он взял край холста и попытался его растянуть. — Значительно прочнее. На разрыв, я думаю, в десятки раз.

— Проверим? — предложил я.

Он кивнул. Мы отрезали небольшой кусок от рулона. С трудом. Потребовался молоток и пара острых ножей, которые затупились в процессе, так как ткань мы отрубали на наковальне. Энгельгардт зажал один конец в тисках, к другому привязал груз. Обычный холст такого же переплетения порвался под весом в пятнадцать фунтов. Наш образец выдержал все гири, что были в лаборатории — более пятидесяти фунтов — и даже не деформировался. Профессор попробовал его разрезать. Обычные ножницы скользили, не оставляя следа. Только острый хирургический скальпель под большим давлением чуть заметно процарапал поверхность.

— Феноменальная прочность при сохранении гибкости, — констатировал Энгельгардт, записывая наблюдения в толстый журнал. — И что особенно интересно — ткань не проводит электричество. Я проверил. Значит, это не металлическое напыление. Это что-то принципиально иное.

Затем очередь дошла до «книжных» камней. Я взял один из ярко-красных кристаллов, размером с недоспелую вишню. Моё восприятие сразу уловило мощный, ровный поток энергии. Но не хаотичный, как в артефактах от мутантов, а… структурированный. Словно законсервированная, застывшая мысль.

— Это не просто источник силы, Александр Николаевич, — сказал я, осторожно передавая камень профессору. — Энергия внутри… упорядочена. Как будто это не «топливо», а «схема». Возможно, ключ к пониманию какого-то их принципа. Или… готовая матрица для создания чего-либо.

Профессор, соблюдая все меры предосторожности, положил камень в медную чашку и начал простейшие тесты: взвешивание, измерение объёма, проверку на магнетизм.

— Удельный вес необычный, — отметил он. — Тяжелее, чем должен быть для такого размера. И твёрдость… — он аккуратно ударил по нему стальным молоточком. Раздался чистый, высокий звон, а потом поцарапал по нему стеклорезом, но на камне не осталось ни царапины. — Выше алмаза или на уровне. Идеальная кристаллическая решётка. Эта штука, барон, перевернёт материаловедение, если мы поймём, как она устроена.

Солнечный камень за зеркала мы осмотрели вдвоём. Он был крупнее, излучал тёплое, почти живое сияние. Моё чутьё подсказывало, что это артефакт иного рода — не «схема», а «аккумулятор» или даже «преобразователь». Возможно, связанный со световой энергией.

— Его стоит изучать под спектроскопом, когда-нибудь я всё же доберусь до своего оборудования, оставленного в Петербурге, — вздохнул Энгельгардт. — Там у меня была отлично оборудованная лаборатория. Пока могу лишь констатировать: он излучает слабое тепло без видимого источника. Постоянно. Он теплее, чем воздух в комнате на четыре градуса. Это противоречит закону сохранения энергии… в нашем текущем понимании.

Но самым загадочным предметом оказалась пробирка с зелёным порошком. Лёгкий, полупрозрачный флакон явно был сделан не из стекла — он был гибким, но невероятно прочным. Профессор несколько минут просто вертел его в руках, поражённый.

— Этот материал… он как смола, но кристально прозрачен. И химически инертен. Смотрите. — Он капнул на его уголок азотной кислотой. Капля просто скатилась, не оставив следа. — Совершенная тара для реактивов. Дороже золота в любой лаборатории мира.

Затем, вскрыв ёмкость по выделенному шву, он перешёл к содержимому. Порошок пересыпали в фарфоровую ступку. Под лупой были видны идеальные, крошечные кристаллики.

— Цвет… отдалённо напоминает некоторые соли хрома или соединения меди, но… — он осторожно понюхал, потом коснулся порошка кончиком стеклянной палочки и поднёс к пламени горелки. Ничего. Порошок не воспламенился, не изменил цвет. — Нет характерного запаха, не гигроскопичен… Первый тест на токсичность проведём на насекомых.

Он насыпал щепотку порошка в банку с муравьями, ранее специально отысканными и принесёнными из сада. Через несколько минут насекомые, которые до этого метались, успокоились. Они не умерли. Они… замерли. Впали в состояние, похожее на глубокий анабиоз. Профессор вытряхнул их на стол — они лежали неподвижно, но при слабом касании пинцетом одна из особей медленно пошевелила лапкой.

— Не яд, — заключил Энгельгардт, и в его голосе зазвенело возбуждение. — Ингибитор метаболизма? Анабиотик? Барон, если этот порошок действует так же на высших животных… это революция в медицине! Безболезненные операции, длительная консервация тканей, возможно, даже…

Он не договорил, но мысль витала в воздухе. Возможность приостановить жизнь. На время. Это было пугающе и грандиозно.

— А эти «художественные» кристаллы? — я указал на небольшую кучку разноцветных, призматических камушков, полученных за романы и стихи.

Профессор взял один — сине-фиолетовый, сверкающий внутренним огнём.

— Они не несут энергии, как красные камни, — сказал я. — Но в них есть… ритм. Сложный, волнообразный. Как застывшая музыка.

— Паттерны, — прошептал Энгельгардт. — Чистые информационные паттерны. Не утилитарные схемы, как в красных камнях, а… эмоциональные или эстетические матрицы. Они оценили искусство. Они не просто приняли его как данность — они преобразовали его в свою «валюту». Это… это означает, что у них есть не только интеллект, но и некое подобие чувственного восприятия. Или, по крайней мере, признание ценности сложных, нефункциональных структур.