Есаул (СИ) - Тарасов Ник - Страница 6

Фон Визин.

Столичный ротмистр, сидевший до этого молча, выпрямился, морщась от боли в боку.

— В германских землях, да и в Европе вообще, давно так строят, где лес берегут и о здоровье пекутся, — сказал он, глядя на казаков. — Труба — это не роскошь, братцы, а дело разумное. Меньше угара — меньше больных. Меньше больных — больше бойцов в строю. А нам каждый клинок сейчас нужен.

Его слово легло на чашу весов с металлическим звоном. Одно дело — я, вечно со своими странными идеями. Другое — ротмистр, человек государев, с боевым опытом, с рассечёнными в бою бровями, который дрался с ними в одном строю. Ему верили.

— Ну, раз и немец говорит… — протянул Лавр примирительно. — Может, и правда дело…

— Камень где брать будем? — деловито спросил Ерофей. Кузнец моментально перестал ворчать и заговорил как мастер, по делу. — На печь-то булыжник нужен особый, чтоб не треснул от жара. Речной голыш не пойдет, стрелять начнет.

— Знаю, — кивнул я. — У ручья, выше по течению, выход песчаника есть. И валуны лежат серые, плотные. Вот их и наберем. А трубу класть будешь ты, Ерофей. С помощниками. Ты с огнем на «ты», тягу понимаешь.

Ерофей почесал черную от сажи бороду, в глазах мелькнул азарт умельца, которому подкинули интересную задачку.

— С кладки печной я не начинал, но принцип ясен, — пробормотал он. — Свод надо делать хитрый… Нарисуешь, как оно там внутри устроено?

— Нарисую, — пообещал я. — Прямо сейчас.

Бумаги у нас не было. Орловский имел в своих запасах писчие листы, но идти к нему на поклон не хотелось. Да и не нужен для этого пергамент.

Я взял обломок ветки, расчистил ногой пятачок утоптанной земли у костра.

— Смотрите.

Мужики подались вперёд, сгрудившись вокруг меня. Даже Лавр вытянул шею.

Я чертил уверенно, вспоминая схемы из дачных журналов и роликов про строительство бань, которые смотрел в прошлой жизни.

— Вот фундамент. Каменный, под углы. Вот сам сруб. А вот печь, — палочка скрипела по земле, выводя контуры. — Топка внизу. Над ней — свод, решётка из чугуна — если найдём, но если нет — камнем выложим арку. Сверху — камни для пара. Дверца здесь, чтобы поддавать. А дымоход — вот тут, сзади, уходит в стену и вверх. Трубу глиной обмажем в три слоя, чтоб искру не пустила.

— Хитро… — протянул Ерофей, вглядываясь в чертеж. — Это ж получается, огонь через камни проходит, греет их, а дым уходит… Тяга должна быть лютая.

— Будет, — заверил я. — Если трубу выше конька поднимем.

— А воду греть где? — прозвучал вопрос.

— Бак сбоку пристроим, или котёл водрузим прямо на камни, но с краю, — я дорисовал емкость. — От камней нагреется.

Я выпрямился, отбросив палку.

— Завтра с утра выделю первую бригаду на кирпичи, вторую — на фундамент бани, третью — со мной и Бугаем за камнем. Телегу возьмем. Вопросы есть?

Вопросов не было. Было понимание того, что завтра снова впрягаться. Но теперь в этом было что-то новое. Предвкушение. Мысль о том, что можно помыться по-человечески, не глотая дым, зацепила их сильнее, чем я ожидал. Комфорт — наркотик, к которому привыкаешь быстро, даже в XVII веке.

— По-белому… — хмыкнул Лавр, доедая кашу. — Ишь ты. Ну, давай попробуем. Авось и правда не баловство.

Я поймал взгляд фон Визина. Ротмистр устало улыбнулся мне одними уголками глаз и кивнул.

Мы строили не просто баню. Мы строили новую цивилизацию. По кирпичику. По камушку. И чёрт возьми, мне это нравилось.

Минуло небольшое время. Острог жил своей жизнью.

Вечер накрыл степь плотным занавесом, приглушая следы дневного ливня и суеты. Лужи во дворе ещё поблёскивали в свете костра, от земли тянуло мокрой глиной. Где-то вдалеке, у крайних костров, ещё слышались редкие голоса, бряканье котлов и ленивый перебрёх собак, но здесь, у моего маленького, почти догоревшего костра, царила тишина. Та самая особенная тишина, которая наступает, когда мир слишком устал, чтобы издавать звуки.

Я сидел на бревне, вытянув гудящие ноги к тлеющим углям. Спина привычно саднила под повязкой, напоминая о том, что я, мягко говоря, не железный человек, хотя сегодня и снова лепил кирпичи с усердием парового молота.

В руках я вертел небольшие, скрученные в трубочку куски бересты.

Для любого проходящего мимо казака это был бы просто мусор. Растопка. Или, на худой конец, заготовки под туесок, которую старший вертит в руках от скуки. Но для меня это был самый секретный документ во всей Российской империи образца XVII века. Мой личный «чёрный ящик». Мой архив. Мой якорь.

Я осторожно развернул один хрупкий, тёмно-жёлтый лист (а потом и другой, и третий…). Береста была тёплая от ладоней и податливая. Всё ещё эластичная, я хранил её правильно.

В неровном свете углей проступили кривые, нацарапанные писалом значки. Мелкие, сбитые в кучу, с тезисным изложением — привычка, которую я выработал еще в универе на лекциях. Русские буквы. Родные. Но странные, эмоционально чужеродные среди глины, уксуса и копоти этого места.

Я вчитывался в строки на разных кусочках, которые писал, находясь в разных состояниях: от панического ужаса первых дней до холодного расчёта последних суток.

«Жарко. Разгар весны? Начало лета? Попадание. Труп мародера (первый фраг). Антибиотики — 0. Шансы — 25%».

«Гигиена. Внедрение помывки рук. Бритьё. Сопротивление казаков — высокое. Прохор — обучаем, но туго. Хотя…»

«Григорий — местный опарыш. Любит быть битым, похоже».

«Локация: Волчья Балка. Результат операции: победа. Потери: убитых — 0, раненых — 7. Вывод: внедрение корпоративных стандартов и регулярный менеджмент работают даже в условиях раздробленности».

«Проект „Киборг“ — стадия минимально жизнеспособный продукт завершена успешно. Пациент реабилитирован, мотивация на пике. Получен лояльный юнит с уникальными ТТХ для ближнего боя».

«Белла. Ничё такая, видная девушка. Работящая, самостоятельная, по природе своей — не „тарелочница“, не „мужчина должен“, не „мужчина обязан взять на себя ответственность за меня, взрослую бабу“. Привлекает своей аурой и интеллектом».

«Орловский — присланный ИО атамана, „пижон с Патриков“. С ним всегда ухо востро».

Палец скользил ниже по тексту, сменяя берестяные обрывки.

«Ежи против коней врага. Расчет потребности: 500 шт. Металл. Кузнец Ерофей».

«Порох. Расход в диверсии — 60%. Риск оправдан. Эффективность подтверждена».

И самые свежие записи. Сделанные относительно недавно, когда руки ещё не тряслись от «сырцового марафона».

«Батя. Сотник Тихон погиб — как отец был… Степан тоже погиб. Белла ранена. Глубокий порез. Прохор зашил. Прогноз положительный (надеюсь). Турков разгромили, находясь в меньшинстве».

Я смотрел на эту черту, и буквы начинали расплываться перед глазами. Не от дыма.

Это писал Андрей. Визуально — Семён. Но Андрей.

Менеджер по продажам из Тюмени. Человек, который знал, что такое KPI, планы продаж, легко ориентировался в бытовой технике, соображал в трейдинге. Человек, который умел варить вкусный кофе в турке, любил залипать в YouTube на роликах про ковку мечей, исторические битвы и химические эксперименты, пытался подготовиться к ипотеке и… в чём-то хотел быть похожим на фиксера Рэя Донована, в исполнении Лива Шрайбера.

Андрей вел этот дневник. Он фиксировал факты, считал ресурсы, строил графики в голове. Он пытался структурировать хаос, применить свои организаторские навыки к реальности, где аргументом является не необходимость приобретения расширенной гарантии на микроволновку, а удар саблей в ключицу.

Он цеплялся за эти каракули, как утопающий за соломинку. Пока у него была эта береста, пока он мог написать «дедлайн», «демка», «неликвид» он чувствовал себя собой. Он доказывал себе, что не сошёл с ума. Что где-то там существуют асфальт, интернет и горячая вода из крана. Что он — цивилизованный человек, временно попавший в дикие обстоятельства.

Я поднял глаза от бересты и посмотрел в темноту. Туда, где на холме едва виднелись свежие, наспех срубленные кресты.