На дне Марса пустыни - Палёк Олег - Страница 4

– Но я не живу в таком мире, – возразил Имба, и в его голосе впервые прозвучала твердость, выкованная из обиды и жажды правды. – И я хочу знать правду о своем происхождении.

Сетер сделал утвердительный жест, понимая боль сына. Его глаза смягчились, но в них не было снисхождения, лишь признание неизбежного.

– Ты знаешь, что Обитель – это не просто место жительства бадавиев. Это другой мир, не как у горожан. Но ты… ты не такой, как они. Ты дитя двух миров, Имба. Твой отец бадавий, а мать – горожанка. Город для пустынников по-прежнему больная тема, потому что когда-то он отринул их, а потом пытался отнять последнее.

Имба покачал головой. Даже среди своих он всегда оставался чужим. Теперь понимал – он был мостом между мирами, не принадлежащий ни одному. Его кровь скрепляла пустынный песок и городские камни цементом еще неведомого знания. Бадавии считали себя марсианами, но не колонистами. Они считали себя хозяевами Марса. Для горожан же они оставались дикарями.

– Тебе предстоит многому научиться, сын, – продолжил Сетер. – Но главное… тебе нужно пережить процедуру прорастания грибницы Симбионта в своих легких. Это будет больно, но только так ты сможешь стать частью этого мира… или навсегда остаться изгоем на его пороге. Бадавии будут видеть в тебе чужака, а Симбионт почует в тебе лишь еду. Соплеменники могут защитить тебя на некоторое время, как я сейчас, но ты не сможешь так жить постоянно.

К Сетеру приблизился один из воинов, молча протянув тканевый мешок. Отец склонил голову и шагнул к сыну.

– Это передал Конан. В городе к нему подошел некий Чипка и сказал, что твои вещи.

Имба развязал шнурки мешка. Внутри лежал мобильный телефон с зарядкой. Парень нажал на кнопку, и на экране проступили слова: «Имба, надеюсь, ты жив-здоров. Пусть этот телефон хранит твои заметки и снимки. Это пригодится всем нам». Сердце Воина екнуло, сжавшись теплой волной: друг его помнил. Это хорошо. Он будет записывать, хотя, где искать розетку в пустыне, оставалось загадкой.

Дни потекли чередой изнурительных боевых тренировок. Имба метался по площадке, пытаясь укротить клинки, но подростки-бадавии обтекали его, как тени, – быстрые, невесомые, насмешливо ловкие. Он злился, скрипел зубами, чувствуя себя неуклюжей веткой посреди отточенного вихря. Но внутри, под слоем ярости и усталости, начало шевелиться что-то новое, что-то тихое и странное. Он стал улавливать намерения других – едва уловимый шепот, проникавший прямо в сознание. Это позволяло предугадать движения и удары противников.

Иногда приходил Конан, он рассказывал мифы бадавиев. Вокруг него всего собиралась толпа, внимающая талантливому рассказчику. Однажды он подошел к Имбе и положил руку ему на плечо.

– Я вижу, ты постигаешь наш путь. Мы учимся не махать железом, а чувствовать мир. Твоя… спутница Арасуль, схватывала также быстро.

– Вы знали ее? – Имба встрепенулся, и в его глазах вспыхнул огонек.

– Как же. Это я встретил ее первой у люка и провел к Матери Обители Посланницы. Наши матери пророчили, что Спаситель родится от Арасуль и нашего вождя… – Конан пристально посмотрел на Имбу. – Но глядя на тебя, я уверен – отцом будешь ты.

Надежда заполнила сердце Имбы. Может, здесь, в этом мире древних тайн и тихих угроз, он найдет свое место. Может, станет чем-то бо́льшим, чем просто воин с кулаками. Он был готов.

Боль ударила в голову молотом. Девушка застонала, прижав ладони к вискам. Это была не просто боль – она разрывала изнутри, заставляя чувствовать себя чужой в собственном теле. Будто незваный гость вломился в ее разум и теперь методично крушил все вокруг. Лада, Верховный Жрец, привыкла к грузу решений, к давлению власти, к тысячам взглядов, жаждущих ее слова. Но эта агония оказалась иной – примитивной, всепоглощающей, стирающей все, кроме страдания. Она с трудом приподнялась на локте, и ее пальцы задрожали, как на морозе.

– Вызовите медика, – прохрипела она, и собственный голос показался ей доносящимся издалека.

Вскоре в покои вошел доктор Ай Рик, а за ним – глава разведки, Ле Та. Лицо врача было бледным от тревоги, тогда как Лета сохраняла привычную ледяную маску, лишь цепким взглядом окидывая комнату.

Обезболивающее подействовало быстро, превратив раскаленную боль в глухой, назойливый зуд, но не прибавило ясности. Айрик провел осмотр: пощупал пульс, послушал сердце, заглянул в зрачки.

– Все показатели в норме, Верховный Жрец Ла Да, – наконец сказал он, и в его голосе прозвучало недоумение. – Сердцебиение ровное, давление стабильное, никаких признаков воспаления или физических повреждений. Организм функционирует идеально для вашего срока беременности.

Лада нахмурилась, чувствуя, как под кожей снова начинает ползти холодок страха.

– Идеально? Тогда что это?

– Необходимо полное обследование в лабораторном комплексе, – Айрик нервно потеребил фонендоскоп на шее. – Возможно, потребуется анализ нейронной активности.

Она кивнула, подавляя вспышку беспомощной ярости. Под охраной двух молчаливых охранников она направилась в Орден Знаний. В стерильной, залитой холодным светом лаборатории ее уже ждал профессор медицины с группой лаборантов.

Ладу уложили в старый аппарат МРТ. Когда механизм включился, заполнив пространство гулом магнитных полей и невидимым излучением, она почувствовала себя разобранной на части, выставленной напоказ. После долгого процесса экран показал объемное, переливающееся условными цветами изображение ее тела. Профессор и Айрик склонились над экраном, их шепот казался зловещим шипением.

– Что это значит? – голос Лады прозвучал резко, прорываясь сквозь нарастающее раздражение.

Айрик оторвался от совещания с коллегой. Его лицо было серьезным, почти скорбным.

– Точного ответа у нас пока нет, Верховный Жрец. Но сканирование выявило необычную активность в определенных зонах мозга. Ваш мозг работает как приемно-передающая станция, – голос Айрика звучал приглушенно, пока его палец скользил по экрану, высвечивая запутанные узоры нейронных импульсов. – Он принимает и транслирует колоссальные объемы данных. Ткани перегружены – отсюда и боль.

– С кем же я общаюсь? – тихо спросила Лада, и по ее спине пробежали холодные мурашки.

В глазах Айрика мелькнула тень беспомощности.

– Предположительно сигнал исходит от вашего малыша.

Лада замерла. Срок беременности еще слишком мал для какой-либо осознанной активности плода.

– Мой ребенок? – ее голос прозвучал сдавленно. – С кем он может общаться?

– Это телепатия, Верховный Жрец. – Айрик постучал согнутым пальцем по своей голове. – Наука знает о ней мало. С кем угодно… здесь, на Марсе.

Мысль пугала и одновременно завораживала, маня глубиной возможностей. Ее нерожденный сын, способный протянуть нить сознания к любой точке этой планеты… Но затем Айрик добавил:

– Вероятнее всего… он общается с Матерями бадавиев.

Бадавии. Дети пустыни, чья сущность была сплетена с Субстратом – гигантской, живой грибницей, опутавшей недра планеты. Матери считались хранительницами древней мудрости. Лада чувствовала их тихое присутствие на краю сознания, но мысль о тайном диалоге за ее спиной вызывала неприязнь.

Под присмотром Леты она ушла из медицинского блока, отказавшись от снотворного. С этой проблемой она справится сама.

Лада вышла на связь с несколькими матерями, задавая вопросы о способностях нерожденных. Ответы были туманными, но в одном они сходились: «Согласно пророчеству, Спаситель сможет говорить с кем угодно и когда угодно. Даже до своего рождения в этом мире. И его будут слушать». Лита, Мать Обители Посланницы, добавила: «Возможно, ваш сын беседует с Субстратом, основой нашей жизни».

Лада погрузилась в осознанный сон, пытаясь подслушать эти странные разговоры. И ощутила нечто – огромное, пульсирующее, подобное кровеносной системе целого мира. Субстрат. Она попыталась вступить в контакт с ним, но мыслеобразы, приходившие в ответ, были настолько чуждыми, что разум отскакивал от них, не в силах расшифровать. Она проснулась в страхе, с сердцем, колотившимся, как птица в клетке. И именно тогда она услышала голос – тихий, кристально ясный, не по-детски зрелый.