Та, кого я не любил (СИ) - Берри Лу - Страница 15

Мне было и смешно, и тошно. И я никогда в жизни ещё так не ненавидел — этих двоих, но ещё сильнее — себя.

Разрываемый на части этими чувствами, бросился прочь, отпихнув с дороги сплётшихся в объятиях Витю и Аню.

Бежал. Бежал вниз по лестнице, дальше по улице…

Бежал, сам не зная куда, но зная иное…

Мне уже нигде не найти покоя. Потому что от своих ошибок — не сбежать.

Они теперь со мной навсегда.

Усталым, бессмысленным взглядом я бродил по своему кабинету.

Знал, что нужно было работать, что ждали дела, но не мог ни на чем сосредоточиться.

Болело. Болело в душе, болело в теле — каждая клеточка, каждая точка. Болело так, что даже дышать было трудно.

Я ощущал себя разбитым. Бессмысленным. Ничтожным. И впервые в жизни — никому ненужным.

Только теперь сознавал, какую огромную часть моей жизни, моей души занимала семья. Понял вдруг, что жена и сын были моим двигателем, моим смыслом.

А зачем это все теперь? Зачем теперь… я сам?..

Взгляд цеплялся за привычные вещи, словно так можно было выжить, не сойти с ума.

Причудливая ваза на полке — Лада нашла её на какой-то распродаже.

Нелепый, кривой камешек странного голубого цвета с розовыми прожилками — Паша выловил его из моря, когда мы были в отпуске и подарил мне.

Жестяная баночка старомодного вида — пудра от какого-то известного бренда — жена забыла её здесь ещё пару месяцев назад, а я постоянно забывал прихватить с собой домой…

Даже кресло, на котором я сидел, помогала выбирать Лада. Как и всю прочую мебель для моего кабинета. Наверно, именно поэтому каждый уголок этого помещения напоминал о ней… и душил, убивал — пониманием, что я все потерял.

Как-то раз мне на глаза попался отрывок из письма одного поэта к своей жене. И там, признаваясь ей в любви, он говорил:

«Ты — соавтор всего, что я написал».

Сейчас я сознавал, что моя Лада — соавтор всего, что я создал, достиг и добился в этой жизни. И ничего у меня без неё попросту не было бы. Ни бизнеса, ни уверенности в завтрашнем дне.

Это она помогала мне продумывать планы, вести бухгалтерию, она брала на себя кредиты, когда бизнес поначалу не задался и я, пытаясь преодолеть кризис, стал получать отказы в займе…

Я и стал тем, кем теперь являлся, только потому, что она в меня верила, поддерживала на каждом шагу.

Верила в лучшее во мне. Верила тогда, когда я уже сам в себя не верил.

И я с ней рядом становился лучше, сильнее, значимее.

А кто я теперь?..

Что я без неё?..

Не в силах больше об этом думать, я закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Но это, конечно, не помогало.

Перед глазами назойливо и беспощадно, словно желая меня окончательно добить, поплыли картинки счастливого прошлого. Как я мог быть таким слепым?.. Как мог не понимать, что это и есть счастье?.. Близкое, понятное, моё.

Не эта недостижимая Аня, а родная мне Лада. Нет, я не просто к ней привык, как сам себя в том убеждал, я её любил.

Просто поразительно, как мог я этого прежде не понимать?..

А теперь вот остался наедине со своими чувствами — такими огромными и неукротимыми, как мировой океан, и такими ненужными, как пыль под ее ногами…

Вырвавшимися наружу так внезапно и так… зря.

А может, не зря?

А может, ещё не поздно?..

«Мне так с тобой повезло. Я люблю тебя, ты это знаешь?».

Её голос зазвучал в голове, заставляя беспомощно и отчаянно застонать. Я не стоил её любви — самоотверженной и честной, не заслуживал её прощения, но…

Быть может, она все же сумеет простить?.. Ведь она не знает. Не подозревает о том, что я, чёртов идиот, наконец отличил настоящую любовь от воображаемой…

Она понятия не имеет о том, что я её люблю. Как же долго она ждала от меня этих слов, а теперь…

Были ли они ей нужны?..

А впрочем, неважно. Я должен все это ей сказать. Не сидеть здесь, ведя жалобные диалоги с собой самим, лелея свои новые страдания, мучаясь от страха быть отвергнутым…

Я и так уже полжизни прострадал по придуманной любви — долго, мучительно, со вкусом. Теперь пора было что-то делать… ради любви настоящей.

Моя жена, как никто, стоила того, чтобы попытаться её вернуть. А вместе с ней — и смысл жить…

С этими мыслями я вскочил на ноги и помчался туда, где должен был быть.

Где действительно хотел быть.

Туда, где теперь решится моя участь.

Домой.

Тяжелее всего приходилось по утрам.

Когда просыпалась и ощущала, что вторая половина постели пуста и холодна.

Когда входила в ванную комнату и видела пустую полочку, где прежде располагались вещи Никиты.

Когда шла на кухню и натыкалась взглядом на его любимую кружку…

Трудно. Трудно привыкать быть одной после того, как половину своей жизни провела с человеком, который стал частью тебя самой.

Трудно, но необходимо.

И я знала — это все нужно просто пережить. Однажды станет легче. Однажды я открою утром глаза и почувствую — боли больше нет. Зато есть свобода и желание жить.

В эти дни спасала работа. Хотя и она тоже напоминала о нем — именно Никита помогал мне открыть мой небольшой цветочный магазинчик, которым я обзавелась, как только появилась возможность подумать и о себе.

Мы с ним вообще всегда помогали друг другу, во всем. Я знала, что могу опереться на него, а он — на меня. И он это знал тоже.

Так как, как я могла заподозрить, что на самом деле он меня никогда не любил?.. Если любовь выглядела не так — то как же?..

Я не знала.

Но знала другое — его чудовищных слов, сказанных мне на прощание, я не забуду уже никогда.

Они останутся со мной, как вечное напоминание о том, какими лживыми могут быть люди. И какими обманчивыми — их жесты и поступки.

Но я старалась меньше думать обо всем этом. Просто жила той жизнью, что была у меня «до» — работа, дом, сын. Да, из этой жизни выпал один элемент, очень важный, но остальное ведь осталось. И на этом фундаменте я смогу построить новую себя.

Этим вечером я задержалась на работе дольше обычного — причин торопиться домой не было. Паша попросился погостить у друга и я его отпустила — уже сейчас понимала и привыкала к мысли, что у сына скоро начнётся своя, самостоятельная жизнь, и он не будет со мной вечно.

Что в квартире что-то незримо переменилось, поняла, едва открыв дверь.

Первым делом взгляд наткнулся на знакомые ботинки в прихожей, стоящие ровно на том месте, где Никита оставлял их всегда. Будто он никогда и никуда не уходил…

В голове промелькнула мысль — не притащил же он свою Анечку сюда жить?.. Иначе какие ещё у него могли быть причины сюда заявляться после того, как он гордо и уверенно ушёл?

Но другой посторонней пары обуви нигде видно не было.

Я опустила сумку на тумбу, скинула туфли и медленно направилась на кухню.

Он действительно был там. Сидел на стуле, неотрывно глядя на…

Мусорное ведро.

Заслышав мои шаги, повернул голову. Я не была готова к тому, что в его взгляде увижу столько боли, очень понятной и знакомой мне самой.

— Ты выкинула мою кружку, — произнес он вместо приветствия.

Будто эта кружка, которую я и впрямь отправила этим утром в мусорку, чтобы окончательно избавиться от его призрака, была тем, что волновало его сейчас сильнее всего.

— Как ты вошел? — ответила сухо вопросом на вопрос.

Ведь его ключи остались у меня — в день его ухода я подобрала их с улицы, где они так и лежали в кустах под окнами. Иначе пришлось бы менять замки…

Чего я зря, видимо, не сделала.

— Взял у мамы ключи. Мы ей давали…

— И что тебе нужно?

— Поговорить.

Он расправил плечи, словно пытаясь таким образом собраться с духом для непростого разговора.

Странно. Ему не требовались такие ухищрения, когда он ломал мою жизнь надвое, признаваясь, что всегда любил другую.