Та, кого я не любил (СИ) - Берри Лу - Страница 14

Жаль, что это не удержало меня от измены, не остановило от шага в пропасть, о чем я теперь жалел, как ни о чем ином на свете…

Похоже, Аня жалела о содеянном тоже.

Она стала безразличной. Кажется, даже самые банальные вещи делала натужно и вымученно.

Я знал причину. Знал, что от неё отрекся сын, что её осудили родители…

Мы с ней оба постепенно, но неотвратимо приходили к выводу, что совершили ошибку. Но ни один из нас пока не сказал этого вслух…

Потому что оба понимали — теперь только мы и остались друг у друга. И вместе с тем — совместная жизнь тяготила и мучила, а каждый взгляд напоминал о том, что мы потеряли…

А не обрели.

Но зачем-то мы все ещё продолжали этот фарс. Может, потому, что знали — нам некуда возвращаться, нас уже не простят…

И страх одиночества, страх перед ответственностью за свои поступки, заставлял все ещё держаться вместе…

Хотя мы больше не касались друг друга. Даже говорили — и то нечасто.

Как же права оказалась Лада!

Я воображал, что люблю Аню, хотя даже толком её не знал. А теперь, когда вынужден был узнать — понял, что не хочу этого. Её саму больше не хочу…

Придуманная любовь пошла огромными трещинами, которые наконец обнажили суть…

Любил я вовсе не Аню. Любил я свою жену. И тосковал теперь чудовищно по каждой мелочи, которая была с ней связана…

По запаху её духов, который узнал бы из миллиона других.

По аромату запеканки, которую она готовила так, как никто больше не умел.

По родинке на её щеке, которую мне так нравилось целовать…

По звукам её голоса, с которыми засыпал и просыпался…

Я безгранично тосковал по её любви, которую так глупо, так по-идиотски просрал.

И что теперь делать — не знал.

— Невкусно?

Аня посмотрела на меня с противоположной стороны стола, за которым мы ужинали. Скупая фраза, единственное слово, которое и брошено было лишь для того, чтобы сказать хоть что-нибудь…

Потому что тишина давила.

И мы оба это ощущали.

Но спросила она все же зря. Потому что с этим вопросом во мне что-то лопнуло. Терпение, желание притворяться?..

— Отвратительно, — ответил прямо и резко. — Меня достала еда из доставки, Ань. Может, уже начнёшь готовить?

Она тоже отложила вилку. Посмотрела на меня с вызовом…

— Я не хочу.

Я ощутил, как внутри растёт, ширится нечто тёмное, страшное, что давно копилось и теперь способно было наконец вырваться наружу, взорваться…

— А Вите ты тоже не готовила? — выплюнул сухо.

Она выпрямилась на стуле. Пожала плечами…

— Готовила. Но зачем мне жить с тобой, как с Витей? Я хочу жить лучше!

Она почти прямо произнесла то, о чем мы оба прежде лишь думали.

Я ей нужен лишь для того, чтобы использовать. Она не любила меня — ни тогда, много лет назад, ни тем более — теперь. И мне больше не нужен был этот чёртов самообман…

— Знаешь что? — проговорил раздражённо, резко вставая из-за стола. — Я думаю, что нам пора…

Договорить не успел — в дверь внезапно позвонили, хотя некому было искать нас на этой временной, съёмной квартире.

И все же я пошёл открывать. Потому что лучше было увидеть сейчас кого угодно, чем дальше говорить с этой женщиной, которая теперь вызывала лишь…

Отвращение.

Дверь я распахнул, не задумываясь. И прямо сходу получил в челюсть.

— Ты что, тварь, жену мою трахаешь?!

На меня угрожающе надвигался Витя.

А я внезапно…

Захохотал.

Фарс достиг своего апогея.

Никогда не был склонен решать конфликты кулаками. Не имел тяги к насилию, к тому, чтобы мериться с кем-то силами или утверждать таким образом свое превосходство над другим человеком…

Но в этот миг во мне все вскипело. Наверно, как никогда в жизни.

Я ощутил, как из уголка губ стекает тёплая струйка крови. Медленно её слизал, ухмыльнулся…

— Извини, я, видимо, перепутал… твою жену со шлюхой. Она так активно на меня лезла… Надо тебе было получше её удовлетворять!

Витя побагровел. Из-за моей спины донёсся возмущенный вздох — Аня все слышала. На миг в голове промелькнуло — я что, и впрямь такое сказал? О той, кого считал своим идеалом…

Но если подумать — шлюхой она и была. Разве не шлюхи ведут себя подобным образом, пытаются получить выгоду с помощью собственного тела?

И почему я не думал обо всем этом в тот миг, когда она стала на меня вешаться?..

Идиот. Мне просто очень хотелось верить, что она и впрямь воспылала ко мне чувствами…

Мне очень хотелось осуществить мечту. И я не думал в тот миг, что если бы Аня и в самом деле была такой прекрасной душой и телом, как я воображал — она не опустилась бы до того, чтобы соблазнять мужа своей подруги.

— Чо ты сказал?! — взревел, тем временем, Витя, как бешеный бык.

Он даже своими повадками походил на это животное — огромный, разъярённый и безмозглый, живущий словно одними инстинктами.

То, что Аня его выбрала — уже очень многое говорило о самой Ане.

Я снова хохотнул — собственные мысли породили подобную реакцию. Собственная дурость.

А в следующий миг кинулся на противника, не дожидаясь, когда он вновь меня ударит.

Нет, сейчас я дрался не за Аню и не ради неё, хотя ещё совсем недавно все выглядело бы именно так.

Но теперь из меня бешеными всплесками выходила агрессия, рождённая диким, уничтожающим разочарованием, безумной злостью на себя самого. Я наконец полностью и абсолютно признал — я просрал семью ради беспринципной пустышки, которая даже близко не стоила того, чтобы так опуститься…

Я с размаху ударил Витю головой в нос. Отчаянно, одержимо хотел причинить боль и ему, и себе самому.

Хотел наказать его за то, что он довёл свою жену до того, что она разрушила мою жизнь. Хотел наказать себя за то, что оказался настолько чудовищно ведомым, бесконечно глупым, что повёлся, позволил себя обмануть…

Отстранившись, я смотрел на то, как Витя зажимает рукой разбитый до крови нос. Как тяжело дышит, уничтожая меня одними лишь глазами, но будто не решаясь снова пойти в прямое столкновение…

Позади вдруг раздался всхлип. А в следующий момент Аня бросилась к своему мужу, принялась своей одеждой вытирать с его лица кровь, жалобно причитать…

— Витенька, Витенька, милый… тебе больно? Мой хороший, бедненький мой…

Обернувшись ко мне, она зло выплюнула…

— Ты что сделал, мразь?!

Я удивленно приподнял брови. А потом, запрокинув голову, снова захохотал — дико, неудержимо, пугающе.

Этот урод ее бил. И не только её — поднял руку даже на сына. Она боялась его так, что терпела годами, с трудом решившись уйти…

Она казалась жертвой — ещё недавно. Но теперь я понимал, что ей это все, на самом деле, видимо, нравилось. Что она его и впрямь любила — больной любовью, больше похожей на зависимость.

Аня оказалась из тех женщин, которые готовы позволить мужику себя убить. Из тех, что будут возвращаться к насильнику раз за разом… потому что не умеют иначе жить. Потому что побои для них стали равны выражению любви.

Даже теперь, когда я посмел ударить её дорогого Витеньку, она бросилась ему на помощь, принялась его жалеть, вытирать ему сопли, которые он распустил, как только получил от кого-то сдачи…

Она разрушила мою жизнь ни за что.

Хотя нет — я разрушил все сам. Мог ведь не прыгать с ней в постель, как полоумный. Мог гораздо раньше понять, кто мне по-настоящему дорог, без кого моя жизнь не имеет смысла…

А понял только теперь. Когда извалял свой брак в грязи, когда уничтожил любовь и веру самой прекрасной женщины на свете…

Лады.

Больно. Как же больно теперь все это осознавать. И знать — ничего не вернуть назад. Ни прежнюю счастливую жизнь, ни все жестокие слова, что кинул жене напоследок...

Глядя на эту гадкую парочку, я с издёвкой выдохнул…

— Просто потрясающе, насколько вы стоите друг друга. Вам только вместе и стоит жить, переламывая друг другу кости, психику и жизни! А к нормальным людям вас даже подпускать нельзя!