Месть артефактора (СИ) - Хай Алекс - Страница 14

Но в Российской империи такие титулы почти не признавали. Формально — да, ты титулованный аристократ. Но все знают, как тебе достался этот титул, и в глазах империи это ничего не стоит.

Нет, этот путь категорически не подходит. Так что нужен орден за особые заслуги перед империей.

А для этого нужно время.

И главное — нужно закончить дело с Хлебниковым. Пока семья не в безопасности, нет смысла думать о дворянстве.

Завтра утром начинается процесс. Хлебников предстанет перед судом. И я должен быть готов. Должен дать показания, представить доказательств. А Хлебников должен получить по заслугам.

Я аккуратно закрыл блокнот и убрал его в ящик стола. На плечи навалилась ужасная усталость, но одновременно с ней я чувствовал предвкушение грядущей битвы.

Хлебников в клетке, но он опасен. Его адвокаты — лучшие в империи. Они будут драться до последнего.

Но и меня не должен недооценивать.

Утро выдалось серым и промозглым. Снег наконец-то прекратился, но небо затянули свинцовые тучи, обещавшие новую метель к вечеру. Мороз крепчал — термометр за окном показывал минус пятнадцать, и этот холод чувствовался даже сквозь двойные рамы.

Я проснулся рано — в шесть утра, хотя будильник был заведён на семь. Сегодня решится многое.

Костюм я выбирал тщательно, словно доспехи перед боем. Тёмно-синий, почти чёрный, строгого покроя — работа отличного портного с Невского. Белая сорочка, накрахмаленная до хруста, шелестела при каждом движении. И запонки с изумрудами — те самые, что подарила Лидия Павловна на Рождество.

Семья уже собралась за столом.

Отец сидел во главе стола в парадном костюме-тройке, с золотой цепочкой часов поперёк жилета. Выглядел он торжественно и строго — как подобает главе семьи, идущему отстаивать честь семьи перед лицом правосудия.

Лена тоже оделась официально. Строгое тёмно-серое платье с высоким воротником, отделанным тонким кружевом. Волосы собраны в элегантную причёску. Никаких украшений, кроме обычного набора артефактов.

— Садись, Саша, — сказала Лидия Павловна. — Поешь как следует. День будет долгий.

Я сел на своё привычное место. Марья Ивановна тут же материализовалась рядом и поставила передо мной тарелку с оладьями.

— Кушайте, Александр Васильевич, — пробормотала она, вытирая руки о передник с вышитыми петухами. — Сил вам сегодня понадобится много. Всем вам. Ох, помилуй, Господи…

Ели молча. Атмосфера была напряжённой, словно перед боем — когда каждый погружён в собственные мысли, но все думают об одном.

Я ел через силу. Мать была права — впереди долгий день, и неизвестно, когда ещё удастся поужинать.

Наконец, отец отложил вилку и посмотрел на нас с Леной.

— Сегодня мы идём не просто в суд, — сказал он негромко. — Мы идём отстаивать честь нашей семьи. Помните об этом. Что бы ни случилось в зале суда, мы должны держаться достойно. Мы — Фаберже.

В половине девятого приехал адвокат Данилевский, да и Штиль не зевал — он уже был готов к выходу. Видеть его в официальном костюме было непривычно, но сегодня он был не моим телохранителем, а свидетелем обвинения.

Мать обняла каждого из нас на прощание.

— Возвращайтесь с победой, — прошептала она мне на ухо.

Мы вышли на улицу. У подъезда стояли три чёрных автомобиля с тонированными стёклами — последние модели «Руссо-Балт» с усиленными магическими защитами. Первая — для меня, Штиля и двух гвардейцев. Вторая — для отца, Лены, Данилевского и охранника. Третья — для бойцов «Астрея».

Кортеж тронулся. Машины двигались плотно, не давая никому вклиниться между ними.

Машина свернула на широкую улицу, и вскоре показалось здание суда — массивное, внушительное, подавляющее помпезностью.

Серый гранит стен, потемневший от времени и городской копоти, выглядел почти чёрным. Массивные дорические колонны поддерживали треугольный фронтон с барельефом — Фемида с весами и мечом. Широкая лестница из полированного мрамора вела к парадному входу с бронзовыми дверьми.

У входа уже собрались люди. Огромная, шумная, беспокойная толпа.

Журналисты с камерами и блокнотами, зеваки, просто любопытные — все хотели увидеть процесс века, как его уже окрестили газеты. Полиция в синих мундирах сдерживала народ металлическими барьерами, не давая подойти к лестнице. Жандармы в тёмно-зелёных шинелях с красными погонами стояли через каждые пять метров.

Наш кортеж остановился у оцепления. Полицейский подошёл к первой машине, проверил документы водителя, кивнул и отдал команду — барьер отодвинули, пропуская нас ближе к зданию.

Когда я вышел, вспышки фотоаппаратов ударили в глаза ослепительным градом. Журналисты заорали вопросы, перекрикивая друг друга:

— Господин Фаберже! Комментарий для «Петербургской газеты»!

— Александр Васильевич! Каковы ваши ожидания от процесса?

— Вы уверены в победе⁈

— Как вы прокомментируете заявление адвокатов Хлебникова о фальсификации доказательств⁈

Я не отвечал. Данилевский предупреждал — никаких комментариев до суда. Просто шёл вперёд, в окружении охраны, которая двигалась плотным строем. Из второй машины вышли отец, Лена и Данилевский. Василий Фридрихович держался прямо, с высоко поднятой головой. Лена рядом, бледная, но собранная.

Мы двинулись к лестнице сквозь толпу под охраной «Астрея». Полиция расступалась, пропуская нас в узкий коридор между барьерами.

У самого входа, справа от центральной колонны, я заметил группу мужчин в дорогих костюмах. В центре — Плевако из знаменитой династии адвокатов. Рядом — князь Урусов, высокий аристократ с холодными серыми глазами и лицом, словно высеченным из мрамора. Титулованный дворянин и блестящий юрист — гремучая смесь связей и профессионализма.

Защита Хлебникова. Лучшие адвокаты империи, каждый из которых брал гонорары, способные купить небольшой завод.

Плевако заметил нас, чуть усмехнулся и отвернулся, негромко что-то говоря Урусову. Тот кивнул, не сводя с нас холодного взгляда.

Мы подошли ко входу. Очередь на досмотр растянулась человек на тридцать. Жандармы проверяли всех — документы, личный осмотр, магическое сканирование на оружие и запрещённые артефакты.

Мы встали в очередь. Я оглядел толпу за барьерами. Народу было действительно много. Слишком много для обычного судебного заседания, даже громкого.

— Народу слишком много, — пробормотал Штиль, словно прочитав мои мысли. — Контролировать такую массу сложно. Не нравится мне это.

Подошла наша очередь. Молодой жандарм с аккуратно подстриженными усами проверил мои документы, внимательно сверил фотокарточку с лицом.

— Александр Васильевич Фаберже, свидетель по делу номер двести сорок семь?

— Да.

— Пройдите через сканер, пожалуйста.

Я шагнул в рамку магического сканера. Артефакт тихо загудел — низкая вибрирующая нота, почти неслышная, но ощутимая аж костями. Проверка на оружие, взрывчатку, запрещённые боевые артефакты. Секунда. Две. Зелёная лампочка вспыхнула на верхушке арки — чисто.

Отец прошёл следом. Потом Лена — она вздрогнула от гудения, но держалась. Данилевский. Штиля пропустили последним.

Мы собрались в вестибюле. Людей и здесь было много — адвокаты с портфелями, свидетели, разглядывающие росписи на потолке, судейские служащие в форменных мундирах, спешащие по своим делам. Все говорили приглушёнными голосами — атмосфера здания требовала почтительности.

Данилевский достал часы из кармана жилета, проверил время.

— Десять минут до начала. Лучше прийти заранее, занять места, настроиться.

Но тут снаружи донёсся шум. Сначала тихий, потом нарастающий. Крики толпы, вспышки фотоаппаратов — частые, яростные, как пулемётная очередь.

— Хлебникова везут! — крикнул кто-то у окна.

Все ринулись к окнам. Я тоже подошёл, протиснувшись сквозь группу любопытствующих адвокатов.

К зданию суда по заснеженной улице подъезжал тюремный фургон. Сопровождение было впечатляющим — целый отряд полицейских автомобилей и автобус с отрядом спецреагирования.