Памир. Книга 1 - Шаман Иван - Страница 13

– Укрепить связи? – глаза Милославы загорелись алчностью. – А ведь и то верно, господин. Но они не успеют, разве что замораживать… Я отложу немного и сообщу. Большую же часть сдадим царским егерям. Честь по чести.

– Хорошо. Звони, – кивнул я, но пока всю икру не извлекли и не поместили в тазы, Милослава ни на шаг не отходила.

– А мясо не ценно? – спросил я, когда рыбью тушу бросили прямо на берегу.

– Лучше её так оставить, до приезда царских егерей, – объяснила жрица, контролировавшая укладку икры в погреб со льдом. – У нас только мелочь ловят да сушат и то придираются.

Не став спорить, я приказал поместить тушу в холод, и сам помог женщинам оттащить, чтобы мясо не пропало. Жаль такую рыбину на жаре терять. А потом направился в особняк, где Милослава уже заканчивала разговор по проводному телефону, у которого даже циферблата не было. По старинке, с просьбой соединить диспетчера. Впрочем, если на весь посёлок один телефон, ничего удивительного.

– …да, всё так, передайте князю, что это не браконьерство. Эта тварь просто на одного из наших напала на берегу. Попыталась утащить, да, – немного нервно говорила Милослава. – Нет, на паромобиле они не доедут, на дорогах опасно. А поезд идти два дня будет. Мы-то подождём, а икра нет. Хорошо, договорились. Будут в течение суток.

– Ну и славно. Главное, чтобы не пропало, – ответил я, вытирая руки после рыбы. – Расскажешь, сколько мой улов может стоить?

– Простите, господин, я правда не знаю. Чем она ценна, я вам уже рассказала. Мясо ещё может содержать остатки стихийной силы, – Милослава опустилась в кресло, а её длинная юбка задралась, обнажая потрясающие гладкие ноги. – Оно, конечно, и полезно может быть. А может во вред пойти. Чужая стихия – это же яд. А уж обычному человеку и вовсе – смерть. Придётся мясо долго перерабатывать, чтобы есть. Выжаривать, пока стихия не уйдёт. Если получится продать мясо боярам, что обладают магией воды, тут мы озолотимся!

– Вопрос интересный. Деньги точно лишними не будут, – согласился я. – Жаль, что икру не использовать для выращивания собственного стихийного осетра, можно было бы поставить на поток.

– Такое под силу разве что верховному магику воды. Иначе их не удержишь. Сети они разгрызут, стены перепрыгнут, а рыбаков утопят и съедят. Не выйдет, – с сожалением проговорила жрица. – А даже если у кого-то выйдет, дальше второго поколения ничего не получится. Стихийные звери рождаются и живут только вблизи зоны буйства. Да и магики там чаще появляются. Правда, изуверы – ещё чаще.

Ну ещё бы. Одно дело – воздействие нейтральной или спокойной стихии, другое – отравление ею ещё в чреве матери. Как я уже отмечал, магия – это хаос. Ломающий законы физики, а вместе с ней биологии. Насколько я помнил из уроков Нострадамуса, ни к чему хорошему это обычно не приводит.

Пришлось взять планшет, чтобы освежить воспоминания и прочесть, что именно изложено в учебниках Софьи.

Мутанты, которых в Великославии называют изуверами, могут обладать разными способностями, в том числе нестабильными. В одном, максимум двух поколениях, а чаще всего, они вообще стерильны. Другой платой за силу является уродство. Рыба в перьях, кабан в чешуе или голая птица, чья кожа покрыта волдырями. Рога, усохшие или гипертрофированные конечности. Ничто из этого не добавляет животным и людям, родившимся под воздействием стихий, радости, ни довольства.

Но всё компенсируется силой. Дармовой, которой не нужно учиться управлять, которая с самого рождения является твоей частью. Мне показывали множество примеров из разных миров, как и высказывали варианты жизни таких существ. Иногда мутанты даже могут быть успешнее обученных магов и жить почти вечно. Особенно если это представители стихии воды.

Могут ли они захватить власть и сделаться правителями? Да, вполне. Удержать? А вот это уже вряд ли.

Листая учебники Софьи, я видел упоминания о хашишинах, называемых также ассасинами. Но если в нашем мире в крепости Масиаф просто накуривали будущих убийц и привязывали их к религиозному лидеру, а потом отправляли на убой, то в этом история сложилась куда трагичней. Там выращивали детей-мутантов, готовых служить смертниками ради исламского рая.

Римляне также использовали в своих легионах рабов мутантов, но там просто собирали их по всем зонам и заковывали в управляющие ошейники, чтобы бросить в первую волну атаки. Не подчинишься – будут бить током, пока не исполнишь приказ. Попробуешь напасть на надзирателя – на глазах у всех, вырежут твою десятку. Взбунтуется десятка – казнят сотню.

Децимация, как и рабство, – вот наследие воссевшего на трон Цезаря.

– Боярыня, там это… – отвлекла меня от невесёлых мыслей одна из служанок. – Летят! Большие, длинные…

– Ну вот и егерский дирижабль подоспел, – улыбнулась Милослава, оправляя платье. – Быстро они. Видно, сильно наместник икорочки отведать хочет.

– Вот и выясним, – кивнул я, поднимаясь из кресла и откладывая планшет.

Дирижабль оказался куда меньше, чем я ожидал, метров двадцать пять – тридцать. Такая здоровенная грязно-серая сарделька, к низу которой была приделана гондола, а по бокам торчали винты. Из выхлопной трубы валил чёрный дым, оставляющий в небесах хорошо различимый, медленно опускающийся на землю след.

– Господин, позвольте говорить мне? – попросила Милослава, когда судно зависло в воздухе возле особняка и начало опускать трос с крохотной площадкой, в которую вцепилось два служаки.

– Если сумеешь отстоять мои интересы, почему нет, – кивнул я отступая. Старая истина: хочешь, чтобы проверяющие остались довольны – вышли вперёд красотку с караваем и встреть хлебом-солью. Правда, у нас тут… а нет, именно проверяющие.

– Старший капитан царской егерской службы Илья Спокуйнов. Ну, показывайте вашу добычу, браконьеры, – с порога заявил старший из мужчин, в потёртом, но выглаженном и опрятном кителе. Пышные седые усы его были вычесаны и залихватски закручены концами вверх.

– Ну что вы, капитан, какие мы браконьеры? – с улыбкой проговорила Милослава, и я заметил, как брови мужчины дёрнулись, когда он не услышал слово «старший». – Я добропорядочная боярыня, вдова, к глубокому своему сожалению.

– Соболезнуем, – поймав намёк, тут же улыбнулся и дёрнул ус старкап.

– Да, ведь горе у нас. Напало это чудище на голубушек моих, пока те стирали на речке. Видно, совсем тварь обезумела, раз решила аж на берег прыгнуть, – запричитала жрица. – А тут остальные подоспели, уработали животину топором по холке.

– Где это видано, чтобы молнию топором зарубили, – фыркнул второй егерь, лысый мужчина лет сорока, куда более расслабленный и расхлябанный.

– Вот и проверим, – кивнул первый. – Пойдёмте посмотрим на вашу добычу, а там уже решим, что и как.

– Конечно, как вам угодно будет, – улыбнулась Милослава, и мы спустились в погреб к рыбине.

– Дикие люди, – фыркнул лысый, осмотрев осетрину. – Неужто вы думаете, что мы поверим, будто такая краля сама на берег бросилась? Тут браконьерство налицо, будем оформлять изъятие честь по чести.

– Ох, беда-то какая, и как же мы её добыли, по-вашему? – чуть не рассмеялась Милослава. – Покажете?

– Да известно как, загарпунили и делов, – не став даже рассуждать, сказал лысый.

– Конечно, – кивнула жрица. – Да только, где же след от гарпуна? Может, покажете, а то я видно совсем слепа стала.

– Ну… – инспектор наклонился, посмотрел, плавники отодвинул, нахмурился. – На другой стороне, значит! Она здоровая, могло и не пробить.

– Ты смотри внимательней, – сказал я и, схватив рыбину, перевернул. – Ну как, есть следы?

– Значит, сетью выловили! – не сдавался лысый, а вот усатый нахмурился и даже шаг назад сделал.

– Да вы шутник! – рассмеялась в голос Милослава. – Где это видано, чтобы такая рыбина сеть не прошла? У нас половина села свидетели, как она стихию для рывка использовала.

– Зубы нам тут не заговаривай, село у неё в свидетелях… Явно же купленные, они что угодно скажут!