Попаданка под развод с чудовищем - Ромм Дарина - Страница 7

Не знаю, сколько я так сижу, проливая слезы. Плачу от переживаний за тинку, которой по неведению сделала что-то плохое. От страха за себя и свое непонятное положение. От ждущей меня неизвестности, которая страшит больше самого откровенного кошмара. В общем, от всего сразу.

– Мадам, – врывается в мои всхлипы тоненький голосок.

Я вскидываю голову и таращусь на стоящую передо мной тинку. Живую, здоровую и даже улыбающуюся. Одетую, почему-то, в красную тунику. Очень мятую, пыльную и местами дырявую, словно ее погрызла моль. Но зато алую, как закат над морем!

– Ты жива! – шепчу, выпрямляясь.

– Почему мадам плачет? – пугается тинка, заметив мое мокрое лицо. Присаживается передо мной на корточки и рассматривает меня своими фиолетовыми глазищами.

– Наверное, я зря дала тебе имя, да? – вздыхаю я, вытирая слезы. – У вас это нельзя? Я сделала тебе плохо?

– Мадам сделала тинку счастливой. Пиятнися – самая счастливая тинка в замке! – девочка улыбается еще шире и вдруг гладит меня по голове.

– Точно все в порядке? – недоверчиво переспрашиваю.

– В порядке! – девочка вскакивает на ноги и начинает кружиться передо мной. – Красивое платье у Пиятниси?

– Очень! Откуда такое?

– Это платье моей бабушки. У нее тоже было имя: Верьунчик, ее мадам так назвала! А теперь и у меня есть имя, поэтому я могу надеть красное платье, – девчонка вдруг шмыгает носом и падает передо мной на колени.

– Э, э, ты что?! – я хватаю ее за руки и пытаюсь поднять.

– Нет, мадам, тинка должна выразить свою благодарность! – верещит девочка, упираясь и распластываясь по полу.

– Да хватит тебе ковер протирать! Уже отблагодарила! Одно то, что ты жива и здорова, для меня счастье, Пятница! – я снова тяну ее с пола, и на этот раз она слушается. Поднимается на ноги, складывает ручки перед грудью и смотрит на меня с обожанием.

Я тоже смотрю и думаю о произошедшем. Значит, если тинке дать имя, то она может носить красное платье. Еще здесь уже была тинка с именем Верунчик… Похоже, я не первая попаданка в эти места. То есть, это была одна из двух предыдущих мадам. Тех, что померли…

В этом месте я ежусь от пробежавшего по спине неприятного озноба, а правую ладонь опять колет болью. И не зря колет: дверь комнаты с грохотом распахивается, и на пороге вырастает фигура с мечом в руках. Варбрель!

Выглядит он кошмарно: в черных глазах вспыхивают сине-зеленые, с желтым отливом всполохи, рот безобразно кривится. По лицу пробегают злые судороги, искажая его до неузнаваемости.

Мужчина молча шагает в комнату и, глядя только на тинку, идет в нашу сторону. Пятница сдавленно ахает и начинает испуганно метаться из стороны в сторону, ища, куда сбежать. Потом принимается пятиться, глядя на приближающегося мужчину, как кролик на удава.

– Э-э, господин Варбрель, что вы делаете? – я пытаюсь загородить собой перепуганную девочку.

Не отводя взгляд от тинки, мужчина протягивает ко мне затянутую в перчатку руку. Мощный толчок в грудь, и я отлетаю в сторону, врезаюсь в стену и, потеряв равновесие, падаю на пол. Сидя на полу, я держусь за ушибленное место. В ужасе смотрю, как мужская рука обхватывает тонкую черную шейку и начинает ее сжимать… Пятница судорожно дергается…

– Быстро снимай это платье, – бешено рычит мужчина.

– Нет, мадам дала мне имя! Я могу носить красное платье! – отчаянно сипит девочка.

Тонкие черные пальчики судорожно царапают по грубой коже перчатки, пытаясь оторвать от себя мужскую руку.

«Он ее убьет!» – мелькает у меня паническая мысль. Я кое-как, держась за стенку, встаю и хриплю:

– Убери от нее руки, Варбрель! – делаю шаг в его сторону, и тут мой взгляд падает на тяжелую вазу, стоящую на консоли. Недолго думая, хватаю ее, прижимаю к груди и за спиной Варбреля карабкаюсь на кровать. Покрепче упираюсь ногами в матрас, поднимаю вазу обеими руками и с силой опускаю на мужской затылок.

«Хрусть!»  звучит очень громко и страшно. Варбрель замирает. Рука, сжимавшая горло Пятницы, безвольно падает, и мужчина начинает медленно-медленно поворачиваться ко мне. Я стою, прижав к груди руки, и с ужасом гляжу на его лицо, по которому с волос стекают красные струйки.

Мужская рука снова поднимается и тянется к моему горлу.

«Вот теперь тебе точно конец, звезда Аделаида!» – приходит в голову равнодушная мысль. В следующий момент руку обжигает болью, пальцы сами по себе сжимаются в кулак, и, размахнувшись, я бью мужчину в лицо.

Удар выходит, скажем прямо, так себе, слабенький. Но эффект вызывает потрясающий: мой кулак врезается в мужскую щеку точнехонько камешком бабушкиного кольца. Царапает по коже и…

От соприкосновения с кольцом кожа на щеке Варбреля словно взрывается. Будто по мрамору, по ней во все стороны начинают бежать толстые, извилистые трещины. Глаза Варбреля с яростью и ненавистью смотрят на меня, и я бью еще раз, теперь уже сознательно целясь в него кольцом.

– Ах ты, маленькая пришлая дрянь… – хрипит мужчина. – Ты еще пожалеешь, что сделала это. Теперь тебя ничто не спасет от чудовищ…

Черные глаза медленно закрываются, и тяжелое мужское тело обрушивается мне под ноги. Несколько раз дергается и затихает.

Разинув рот от ужаса, я смотрю, как застывает покрытое трещинами лицо, как прямо на глазах деревенеет лежащее на полу тело. Как оно вдруг начинает менять очертания, становясь все меньше и меньше, словно ссыхаясь…

Когда от огромного мужчины остается лишь нечто черное и бесформенное, размером с большую куклу, оно вдруг вспыхивает. Ярчайшее пламя заставляет нас с надсадно кашляющей тинкой отскочить в сторону и закрыть лица руками от ужасающего жара.

Еще несколько мгновений, и на том месте, где только что лежало тело Варбреля, не остается ровным счетом ни-че-го. Даже пепла.

В наступившей после этого тишине громом раздается еле слышный хрип Пятницы:

– Мадам, вы убили господина колдуна.

– Ик! – произношу я. И еще раз. – Ик! Почему убила?! Он же просто испарился!

Оседаю на кровать и, продолжая икать от страха, таращусь на тинку.

– Что теперь со мной будет? Меня казнят за это? В тюрьму посадят?

– Ик! – хрипло икает Пятница. Шлепается попой на ковер, прямо среди осколков вазы, разбитой об голову Варбреля, и смотрит на меня тревожными глазами.

Так, мы сидим, глядя друг на друга и икая по очереди. С перепугу я даже забываю, что хотела в туалет. Хорошо, что мой мочевой пузырь об этом помнит и отвлекает меня от пессимистичных настроений.

– Мне надо в туалет! – я сползаю с кровати и иду в сторону санузла.

– Ой, вода! – ахает Пятница. Птичкой взлетает с ковра и несется в ванную, опередив меня.

Местный храм чистоты оказывается не слишком большим помещением с облицованными светлым камнем стенами. В центре стоит громоздкая каменная ванна, вдоль стен – несколько широких деревянных скамей, застеленных чистой тканью.

Пятница перекрывает льющуюся в ванну воду. Проверяет ее температуру и принимается задумчиво добавлять какие-то ароматные жидкости из кувшинчиков, стоящих на столике рядом.

– Мадам, забирайтесь в воду, пока не остыла. Полежите, расслабьтесь, а я тем временем приберусь в спальне. Потом вымою вас и сделаю массаж, – сипит, когда я выхожу из туалета. Да, похоже, горло ей этот урод знатно повредил.

– Пятница, что со мной будет за то, что я колдуна… того… убила? – снова спрашиваю я. От беспокойства меня все еще потряхивает: вот это я вляпалась! Только оказалась здесь и тут же убила человека!

Конечно, я защищала тинку и себя, но… кто знает, какие тут законы и правила. Да и докажи, попробуй, что это была самооборона!

Девочка выливает в воду жидкость из очередного кувшинчика и выпрямляется. Поворачивается ко мне и вдруг расплывается в широкой и довольной улыбке.