Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления - Ходакова Марина - Страница 4

– Однозначно. Проведите вскрытие. Сделайте анализы. И покажите мне эту банку, – строго сказала Лидия.

Майор открыл тумбочку и достал оттуда пакет, в котором лежала баночка «Огненного перчика». Он протянул пакет Лидии.

– Обнаружена в руке критика. Ну что? Будем все отрицать? А отпечатки на банке ваши, Лидия Семеновна!

Лидия внимательно посмотрела на банку, на которой красовалась этикетка «Огненный перчик» и подпись «перец номер 9».

– Будем все отрицать, майор. Я никого не убивала. Ждем экспертизы. Возможно, это аллергия или сердечная недостаточность, – отчеканила Листопадова и достала телефон, чтобы сфотографировать банку. – И не забудьте проверить варенье других участников конкурса, которое успел попробовать критик.

Алексей громко вздохнул и потер загорелое лицо ладонями, словно пытался стереть с себя не только усталость, но и всю абсурдность последних суток. В своей жизни он видел многое: три попытки кражи из библиотеки (однажды – энциклопедию грибов, причем воровка утверждала, что «она ей приснилась»), исчезновение елки с площади в прошлом декабре (и потом – внезапное появление ее в огороде директора гимназии), подлог несвежего хлеба в пекарне, преждевременные роды поросенка прямо у крыльца мэрии, странные и почти мистические пропажи вторых пар носков со двора Кутузовых и даже драку между двумя четырехлетками на детской площадке из-за палки – «это был рыцарский меч», как позже заявили свидетели. Но варенье-убийца – это было для него в новинку.

– Экспертизу мы проведем. Не сомневайтесь. Сегодня же отправим в область тело. А лавку… лавку придется закрыть. До выяснения всех обстоятельств дела, – гордо сказал Буйнов, размышляя о случившемся.

Лидия, томясь в душном кабинете, думала лишь об одном: вряд ли этому следователю удастся докопаться до правды. Слишком молод. К тому же верит, будто все можно вычислить с помощью таблиц Эксель и техник НЛП.

– Вы ведь знали жертву, не так ли? – спросил майор.

– Разумеется. Я каждый год участвую в конкурсе. А критик Фон-Бублик каждый год приезжает на лето в Сиреневую Бухту. Он снимает тут дом и представляет жюри конкурса. Вы и сами это знаете, майор.

– Мало ли что я знаю! – вскипел Буйнов. – Все это нужно для протокола, гражданка Листопадова. Не учите меня работать.

Лидия лишь пожала плечами и спокойно кивнула. А Буйнов продолжал сыпать вопросами: знала ли Лидия про врагов жертвы, с кем в ссоре, пробовал ли кто-то варенье до Фон-Бублика, кто был рядом. Пытался напугать непробиваемую Листопадову и даже сказал, что недавно читал статью про «Внезапный всплеск агрессии у пожилых людей».

– Внезапный всплеск – это ваш галстук, господин Буйнов, – без тени смущения парировала Лидия.

Но потом Лидия замолчала. Решила, что майору нужно подыграть. Потому что чувствовала: таким людям, как Буйнов, необходимо дать ложное ощущение власти. А уж с остальным она разберется сама.

Пока Лидию допрашивали, внизу, у палатки, кипела жизнь. Люди шептались, косо смотрели, обсуждали варенье Листопадовой и с любопытством оглядывались вокруг. Весь народ стекся к лавке «Вкусная бабушка», у которой стояла пластиковая лента с надписью: «Не подходить», перевязанная полицейским скотчем. Один подросток с ноутбуком набирал заголовок для местного паблика: «Варенье смерти: страшная правда о Листопадовой», – и уже предвкушал волну лайков.

– Я ж говорила, она не просто варенье с пастилой делает, – шептала одна женщина в красном платке.

– А глаза у нее! Словно знает, кто украл у меня полотенце в 79-м! – добавляла другая.

***

Тамара Заяц сидела на веранде дома Листопадовой с чашкой зверобоя. Легкий ветер раскачивал занавески, за спиной тихо поскрипывали деревянные перила, а в чашке настой отдавал терпкой горечью, как воспоминания, насчет которых она еще не решила – забывать их или хранить. Напротив – Гоша, смотревший на нее как на недосказанный роман. Он не мог объяснить, почему от Тамары невозможно было отвести взгляд: в ее движениях было что-то ироничное и тревожное одновременно, как будто под внешней спокойной обложкой пряталась буря. Тамара тем временем то и дело приглаживала рукой рыжеватые, под каре подстриженные волосы резкими, напряженными движениями, словно что-то в этом мире можно было уложить на место хотя бы так. А желваки скул двигались размеренно, как будто она отрабатывала роль.

В воздухе висела тишина. Гоша молчал, потому что был из той породы мужчин, которые верят: лучше молчать красиво, чем говорить неловко. Тамара же молчала потому, что знала – одно неловкое слово, и зверобой в чашке станет чем-то покрепче. Но вдруг она не выдержала:

– Ой-ой, вот и до нас добралась урбанистическая анархия, – вздохнула Тамара. – Одно дело – суп без соли, другое – смерть в джеме.

– Ага-а-а, – отозвался Гоша. – Теперь, видимо, варенье считается холодным оружием.

Гоша покрутился на стуле и достал свой айпад. Он принялся листать ленту местного форума, где под постом «Лидия Листопадова – убийца?» шли жаркие споры. Один пользователь под ником ВенераКукуруза56 написал:

«Я всегда знала, что ее крыжовник смотрит на людей с осуждением!»

Гоша хмыкнул. Форум «Бухта и правда» давно стал виртуальным сердцем Сиреневой Бухты – одновременно неофициальной газетой, психотерапевтом, стенгазетой и городским туалетом для выброса эмоций. Там обсуждали все: от свежих слухов про замглавы, якобы уехавшего с баристой из кофейни в старый отель вечером пятницы, до глобальных теорий о том, что чайки в бухте – это на самом деле правительственные дроны.

Следующий комментарий был от пользователя с именем БабаЯга_в_отпуске:

«А кто помнит, как Лидия в 2002-м НА ГЛАЗАХ У ВСЕХ поругалась с почтальоном и на следующий день у него исчез велосипед? Совпадение? Не думаю».

Тут подключился НеПишитеМне, и сразу стало ясно – день только начинается:

«А я слышал, у нее в подвале стоят банки… с глазами. Лично не видел, но друг племянника соседа – да».

Гоша с неприязнью посмотрел на планшет и отложил его в сторону, словно тот только что предал его. Он вздохнул. Уж кто-кто, а его бабушка – не убийца. Да, она бывает строга. Да, она может одной фразой отправить тебя переодеваться в теплый комбинезон, даже если на дворе +20. Да, она регулярно критикует его за лохматую прическу, за то, что он говорит «эээ», «хммм», «нуууу…» с ленивой драмой, как будто тянет выступление перед защитой диплома. Она отчитывает даже его отца – Гошиного папу – когда тот звонит раз в две недели и забывает спросить, как у нее со здоровьем. Отчитывает без гнева, но так, что даже у трубки возникает чувство вины.

Но убийство? Отравленное варенье? Это не про нее. Это просто невозможно. Или…

Гоша замер. Неожиданная мысль промелькнула в голове: а ведь он ничего о ней не знает. Кроме того, что она обожает корицу, особенно в сливовом варенье, и что считает яблоки с еловой смолой «вкусом счастливого детства». Знает, что она почти никогда не говорит о своем муже, Гошином дедушке, – максимум может сказать: «Он был упрямей, чем я. Представляешь?» – и замолкнуть, будто обожглась. Он знает, что в ее черной сумочке лежат странные предметы, в том числе и отвертка. Маленькая, плоская. Зачем? Он как-то спросил – она ответила: «На всякий случай. Мало ли что в жизни заклинит».

Все это вдруг показалось ему одновременно смешным, тревожным и невероятно человечным. Но этой информации было так мало.

– Слушайте, Тамара Игнатьевна… А кем бабушка работала раньше? У нее же в глазах не рецепты отражаются. Там как будто… инструкции. Специального назначения.

Тамара посмотрела на мальчика, вздохнула и приложила чашку к губам.

– А ты внимательный, однако…

– В школе говорят, что я занудный. И замкнутый… – Гоша опустил глаза. – В общем, со мной мало кто общается.

Тамара смягчилась в лице и наклонилась к Гоше, чтобы провести рукой по его кудрявым волосам.

– Ну, знаешь… Если кто-то не хочет с тобой общаться, это еще не значит, что ты странный. Может, это они странные. Или глухие к интересному. А занудство – это не более чем любопытство, – чихнула Тамара, будто подтверждая свои же слова. – Но хоть не зря приехал на лето к бабушке. Познакомишься с ней наконец-то.