Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления - Ходакова Марина - Страница 2

На кухне раздалось «пшшш» – ананасы закипели, и несколько капель сиропа упали на плиту. Вся кухня была пропитана терпким, солнечным ароматом варенья с нотками цитруса.

– Перчик острый, бабуль, – осторожно заметил Гоша. – Ты уверена, что это… допустимо?

Лидия Семеновна повернулась к внуку и прищурилась.

– Я добавлю его совсем чуть-чуть. Варенье – это искусство, а не химическая атака. Запомни, Гоша: каждый уважающий себя кулинар должен однажды напугать критика.

– А если ему станет плохо?

– Значит, у него слабый желудок и пустая душа, – отрезала Лидия. Она не шутила. Почти.

Из соседней комнаты донеслось шуршание газет. Тамара Игнатьевна Заяц – лучшая подруга Лидии и одновременно ее самый отменный критик – листала газеты в поисках материалов для «нового дела».

– А вы слышали, что в прошлом году Фон-Бублик после конкурса попал в больницу с язвой? – крикнула Тамара Игнатьевна из гостиной. – Говорят, его не еда погубила, а стресс. Но у меня есть теория…

– У тебя по три теории на любое событие, – отозвалась Лидия. – Ты до сих пор уверена, что наш участковый переехал, потому что рядом с его домом нашли закопанный ящик водки.

– Это был знак. Он исчез на следующий день, – сказала Тамара и устремила свой назидательный взгляд вглубь комнаты. – Совпадений не бывает!

– Совпадений не бывает только в твоих шпионских романах. А у нас – жизнь.

Лидия ловким движением руки начала разливать варенье по банкам. Сироп тянулся тонкими золотистыми нитями. Потом она аккуратно вытерла края банок, чтобы ничего не липло, накрыла крышками и закрутила их, пока не раздался приятный «щелк». Это был знак, что варенье законсервировано как надо.

– А я не только шпионские романы читаю. Я, если ты помнишь, много лет нашу библиотеку лелею и охраняю. А юридических книг у нас видано-невидано, – протяжно сказала Тамара. – Я уже, считай, могу на диплом юриста претендовать. Только где его применить – разве может в Бухте что-то случиться?

Лидия усмехнулась. Она знала: ярмарка – это не просто праздник. Это поле битвы, только вместо мечей – ложки, вместо доспехов – фартуки, а судьи – народ, способный растоптать все твое поколение за излишек пектина в блюде.

Но Лидия была готова.

***

Ярмарка в Сиреневой Бухте была чем-то вроде ежегодной гастрономической исповеди. Люди выносили на свет божий все, что наготовили за год: варенье, наливку, соленья, настойки, грибочки, компоты, квашеную капусту и даже то, что по закону давно следовало бы выкинуть.

Ярмарка начиналась в девять утра, и ровно в девять ноль пять падала палатка с деревянными изделиями местного мастера, которого никто не видел трезвым с 2004 г. Это было традиционное открытие праздника – сигнал, что можно официально начинать суету, покупки и ссоры за места на лавочках.

Тут же заскрипели тележки, залаяли собаки, а над головой начали витать звуки гармошки и запахи, от которых кружилась голова: жареный миндаль, карамелизированная утка, сыр с тмином, медовуха с ягодами. Люди начинали переходить от палатки к палатке, неся огромные пакеты.

Палатка Лидии Листопадовой стояла на центральной аллее, чуть левее фонтанчика, который городская администрация в шутку называла «архитектурным излишеством эпохи позднего ландшафтного декаданса». Лидия обычно украшала ее сиреневой скатертью с вышитой надписью: «Мы не варим, а творим искусство!» Солнце отражалось от десятка баночек с замысловатым составом, которые она аккуратно расставила на прилавке. Там было и традиционное варенье «Земляничка с лавандой», и джем с имбирем и кедровыми орехами, и деликатес с ревенем, крапивой и клубникой. Но в самом центре прилавка стояла скромная баночка, в которой хранился он – «Огненный перчик» – варенье с обжигающим характером.

– Бабуль, – прошептал Гоша, натягивая на себя передник с принтом вишен. – Мы точно хотим, чтобы Бублик попробовал это варенье? Я слышал, как он вчера в кафе вернул эклер с криком: «Тесто пахнет безысходностью!»

Гоша с недоверием взглянул своими серо-голубыми глазами на бабушку и слегка попятился, испугавшись своих же слов. Ему абсолютно претила и эта ярмарка, и конкурс джемов, и все это «бабушкино шоу». Он мечтал о наушниках, тишине и стабильном Wi-Fi.

– Тем более пусть пробует, – отрезала Лидия и поправила свой густой светлый узел из волос на затылке. – Пора научить его уважать вкусы. И бабушек.

Гоша расстроенно пожал плечами и сделал протяжный выдох. Спорить с бабулей было бесполезно. А иногда – даже опасно. Поэтому он мысленно кивнул себе и принялся поправлять скатерть.

Лидия же начала проверять по списку товары, которые вчера вечером привезла на ярмарку. В каждом ее движении читались вышколенность, твердость, скрупулезность – такие, что любой ревизор мог бы взять у нее частные уроки.

Хотя Лидия была уже достаточно умудренной опытом женщиной, память ее не подводила. Даже спустя годы она могла вспомнить, кому в седьмом классе одолжила резинку для волос и не получила ее обратно. Списки она писала не из-за забывчивости, а из-за привычки – зафиксировать мысль, поставить опору в хаосе, как якорь в шторм.

– Дед Пилат опять надел носки разного цвета, – заметила женщина, наблюдая за тем, как пожилой мужчина в классической английской кепке бодро шагает мимо с двумя пакетами моченых яблок. – И ведь считает, что это стильно.

– Мне кажется, это бунт против системы, – философски сказал Гоша, откручивая крышку от банки варенья «Со сливой и мускатом». – Ты же говорила, что он с каждым годом одевается все ярче.

– В таком случае его носки призывают к революции, – хмыкнула Лидия, надевая свою любимую шерстяную жилетку с вышивкой, которую она считала не хендмейдом, а «боевой броней против сквозняков и глупости».

Лидия с Гошей все проверили и красиво расставили: слева – серия «Фруктово-классическая», в центре – «Авантюрная линия» (куда и входил «Огненный перчик»), а справа – редкие рецепты вроде «Варенья из лепестков георгинов», которое Тамара Заяц называла блюдом «для истинных гурманов».

Толпа шла плотным ручьем. Подходили соседи, знакомые, незнакомцы, директор ярмарки Белкин, администрация в лице заммэра Сергея Сергеевича и даже несколько подростков, которых заманила красивая вышитая скатерть. Подошла женщина в панаме с ежиками. Она везла перед собой коляску с ребенком. Женщина взяла ложечку для дегустации:

– Ой, а можно вот это, с бузиной? Мне сказали, что оно как глинтвейн, только без вина, но с «перспективным продолжением».

– Перспективы? Хм, это к «Перчику», – подсказала Лидия. – Только осторожно. Он сначала милый, а потом «выпускает зубки».

– Как мой бывший, – вздохнула женщина, купила банку и ушла.

Мимо прошли девчонки из кружка скандинавской ходьбы. Бодрые, в одинаковых жилетках, они обсуждали погоду, политику и холестерин. У одной был шагомер на запястье, у другой – блестки на щеках. Они остановились и, похихикивая, попробовали «Яблоко с корицей и ромом».

– Это как в молодости! – воскликнула одна. – Только без молодости.

Атмосфера густела. Продавцы торопливо приводили в порядок прилавки, прятали подозрительные пироги и выставляли на передний план самые глянцевые экземпляры своего творчества. Кто-то начинал усердно подметать мусор вокруг палаток, будто последний крошечный фантик мог стать причиной публичного порицания. А кто-то, наоборот, застывал, словно изваяние.

Наконец по рупору объявили, что дегустация варений вот-вот начнется.

– Идет, идет! – громче защебетали покупатели и владельцы лавок.

– Он уже на подходе! – кричали гости ярмарки.

И действительно, Аркадий Фон-Бублик появился на площади, как звезда Голливуда. Он ступал по дороге словно не по брусчатке, а по хрупкому фарфору – аккуратно, с достоинством и намеком на драму. Каждый шаг сопровождался легким шелестом брюк и подозрительным покашливанием прохожих, которые притворялись, что рассматривают товары продавцов, а не критика.

Фон-Бублик оказался невысокого роста, с темными волосами и очень маленькими голубыми глазами. Его льняной пиджак цвета слоновой кости был безукоризненно выглажен, а на переносице у критика красовались круглые очки. Когда он шел, люди расступались перед ним, зная не только про его авторитет, но и про жестокие формулировки в рецензиях. В этом году он шел с особым выражением лица, будто только прочел плохой отзыв про себя и раздумывал о мести.