Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 1

Каждое утро я вдыхаю три запаха, из которых соткана моя жизнь: горячий камень, угольная пыль и свежий хлеб.

Первые два – это дыхание Приграничья, нашего сурового дома у подножия орчьих гор. Третий – это я, мои руки и моя работа.

Наш рынок не просто торговая площадь, это сердце Приграничья, которое начинает биться с первыми лучами солнца.

Я прихожу сюда, когда воздух еще по-ночному свеж, а утренний туман цепляется за крыши домов, словно непослушная вата, отпускающая наше поселение из своих объятий.

Скрип моей тележки – первый звук, нарушающий тишину. Я занимаю свое привычное место под старым полосатым навесом, который помнит еще моего отца. Мой прилавок – моя маленькая крепость тепла и уюта.

Я с любовью выкладываю на чистое льняное полотно свои сокровища: пухлые, золотистые булочки, посыпанные тмином, чьи бока еще хранят жар печи. Рядом плетеные корзинки с медовыми пышками и сытными шахтерскими лепешками, в которые я заворачиваю кусочки вяленого мяса и сыра.

Аромат свежей выпечки, сладкий и пряный, начинает расползаться вокруг, становясь моим личным знаменем, объявляющим о начале нового дня.

Постепенно площадь наполняется жизнью.

Я стою за своим прилавком, и тепло от свежих булочек греет озябшие пальцы.

Это тепло – единственное, что сегодня спасает от ледяного страха, сковавшего нашу рыночную площадь. Люди снуют вокруг, их голоса тише обычного, а смех нервный и короткий.

Уже неделю мы живем не так, как раньше. Мы ждем.

– Горячие булочки! С тмином, румяные! – выкрикиваю я, и собственный голос кажется мне чужим, слишком громким в этой напряженной тишине.

Эльга, молодая мамочка, чьи глаза сегодня кажутся вдвое больше от страха, торопливо опускает монетки мне в ладонь.

– Говорят, сегодня… – шепчет она, и я понимаю ее без слов.

Сегодня придут орки.

Мне хочется сказать ей что-то ободряющее, но слова застревают в горле. Что я могу ей сказать? Что все обойдется? В Приграничье никогда ничего не обходится просто так. Мы платим за все: за железо, за тепло, за хрупкий мир. И теперь нам предстоит заплатить и за происшествие недельной давности.

Старый Горан, кашляя так, будто хочет выплюнуть свои почерневшие от пыли легкие, лишь отмахивается.

– Неделю тянут. Уже бы пришли и взяли свою плату.

Плата. Это слово я слышу повсюду. Какую плату возьмут орки за своих двоих, погибших в нашем старом штреке?

Туда полезли наши, трое отчаянных парней, в обход всех запретов старосты. Гора не прощает ошибок – она рухнула, похоронив под собой и наших, и чужих.

Но оркам нет дела до справедливости горы. Они знают только свою справедливость: кровь за кровь.

И каждый раз, когда кто-то произносит это, ледяной комок в моем животе сжимается…

У меня нет ни отца, ни брата, чтобы заступиться. Я – сирота. Легкая добыча. Девочка-пекарь, чья польза для общины заканчивается с последней проданной булочкой.

Продав остатки, я убираю пустую корзину и иду к шахтам. Это мой ежедневный путь. Тут я продаю уже чуть остывшие булочки шахтерам.

Мой отец когда-то шел этой же дорогой, но однажды не вернулся, гора забрала его, как забирает многих.

Домой я возвращаюсь на закате. Небо над острыми, как клыки, вершинами орчьих гор полыхает красным. Цвет свежей крови. Я ускоряю шаг, кутаясь в шаль.

И в этот самый момент тишину разрывает удар колокола. Гулкий, тревожный и призывный. Не к ужину, а на общий сбор.

Ноги деревенеют на мгновение, а потом сами несут меня к площади. Толпа уже гудит, как растревоженный улей. Все взгляды устремлены на крыльцо правления, где стоит наш староста Борин. Его лицо белее мела.

Значит, правда. Пришли.

Я проталкиваюсь вперед, встаю на цыпочки. Внутри холодеет.

Я не боюсь за золото или скот. Я боюсь за людей. За Тима, за Эльгу, за старика Горана. Наши люди никогда до этого не сталкивались с яростью орков.

К чему теперь это все приведет?

Староста поднимает руку, призывая к тишине.

И тогда мы все видим тех, о ком шептались последние дни.

Орки не бегут и не кричат, как дикари из страшных сказок, а входят на площадь шагом. Медленным, уверенным, полным осознания своей силы. Они действительно сильные. И гордые.

Их всего трое, но этого достаточно, чтобы заставить замолчать сотню человек.

Люди расступаются перед ними, как вода перед носом драккара, освобождая дорогу к крыльцу правления, где стоит окаменевший староста Борин.

Я смотрю на них из-за спин соседей, и мое сердце пропускает удар, а потом колотится с бешеной силой, отдаваясь в ушах.

Они огромны. Не просто высокие, а несоразмерно большие, словно вытесанные из самого сердца горы. Их кожа оливково-зеленая, темная, как мох на старых камнях. Длинные черные волосы у двоих собраны в тугие хвосты, а у того, что идет в центре, распущены и лежат на плечах.

Их лица… они не уродливы. И чем-то похожи.

Я обращаю внимание на того, что идет в центре. Он двигается с ленивой грацией огромного хищника, уверенного, что в этом лесу нет никого сильнее него. Его глаза смотрят прямо перед собой, не удостаивая испуганную толпу даже мимолетным взглядом.

Я прячусь, затаиваю дыхание.

Орки останавливаются в нескольких шагах от крыльца.

Тот, на которого я обратила внимание, медленно окидывает взглядом Борина. На мгновение на площади воцаряется такая тишина, что я слышу, как испуганно бьется мое собственное сердце.

А тогда… он поворачивает голову. Медленно, с ленивой грацией пантеры. Его зеленые глаза скользят по замершим лицам в толпе.

Спустя мгновение взгляд орка останавливается.

Прямо на мне.

Его зеленые глаза впиваются в меня. Не просто смотрят, а пронзают насквозь через толпу.

Весь шум площади, все испуганные вздохи и гул колокола тонут в этой оглушающей тишине между нами. Я – мышь под взглядом ястреба.

Он не двигается, лишь слегка наклоняет голову, и в этом простом жесте столько власти, что у меня подкашиваются ноги.

Паника, холодная и липкая, заставляет меня действовать. Я отворачиваюсь, вырываясь из его плена, и, не разбирая дороги, проталкиваюсь к краю площади.

Толпа – мое единственное спасение.

Я прячусь за спинами, пока не упираюсь спиной в живую изгородь у дома старосты. Я сползаю на землю за колючий, чахлый куст, который едва скрывает меня. Сердце колотится о ребра так сильно, что, кажется, его стук слышен по всему Приграничью.

И тогда они начинают говорить.

Вперед выходит не тот, кто смотрел на меня, а один из его спутников – тот, чьи волосы стянуты в хвост. Он делает шаг, и земля будто прогибается под его весом.

Он останавливается перед старостой Борином и поднимает голову.

Когда он открывает рот, я понимаю, что все сказки врали. Голоса орков – это не визгливый рык монстров, а нечто куда более древнее и страшное. Это не человеческая речь, а низкий, вибрирующий рокот, будто камни ворочаются в недрах горы.

Каждый звук отдается у меня в груди, заставляя внутренности сжиматься. Это голос грома, облеченный в слова.

– Староста Приграничья, – рокочет орк, и его голос катится по площади, заставляя людей невольно вжимать головы в плечи.

По толпе вокруг меня проносится испуганный шепот, передаваемый из уст в уста.

– Братья… это они…

– Вожди из самих Кузнечьих гор…

– Трое… как в легендах…

Три грозных брата. Вожди. Я украдкой выглядываю из-за своего укрытия.

Теперь понятно, почему от них исходит такая аура силы. Это не просто послы, к нам в деревню наведались вожди всех орчьих земель…

Святые силы… кажется, сегодня кто-то точно не уйдет живым.

Староста Борин, бледный, но прямой, как натянутая тетива, отвечает. Его голос звучит жалко и тонко после громового раската орка.

– Я Борин, староста этого поселения. Приветствую вас на нашей земле, хоть повод для встречи и печален.