Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 2

Орк едва заметно кривит губы в усмешке, обнажая кончики клыков, чуть торчащие из-под верхней губы, когда он оскаливается.

Прежде чем первый орк успевает ответить, доселе молчавший третий брат резко вскидывает голову.

Я снова прячусь за куст надееясь на то, что он не станет смотреть сюда…

Волосы этого орка тоже собраны в хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к влажному виску. Через левую бровь идет тонкий шрам, делая взгляд еще более хищным и яростным. В его темно-зеленых, почти изумрудных глазах лишь беспокойный, раздраженный огонь.

Он впивается взглядом в нашего старосту, и его голос, еще более низкий и хриплый, чем у брата, режет тишину, как нож, скрежещущий по камню.

– Ваша земля? – в его голосе слышатся откровенно рычащие нотки. – Эта гора не делит себя на «ваше» и «наше». Она просто есть. И она забирает тех, кто нарушает ее покой.

– Наши люди тоже погибли, – с нажимом говорит Борин в ответ орку. Я никогда не замечала в нем столько храбрости…

– Ваши люди полезли в закрытый штрек в поисках наживы, – отрезает орк, и его голос становится тверже, словно гранит. – Наши братья следовали за жилой с нашей стороны. Ваши действия вызвали обвал. Человечья жадность стала причиной их смерти.

Он делает паузу, давая словам впитаться в сознание каждого жителя. Я вижу, как Эльга рядом с рынком прижимает к себе ребенка. Вижу, как кузнец сжимает кулаки.

– Мы не ищем войны, староста, – продолжает орк, и в его голосе нет и намека на примирение. – Война принесет лишь смерть. А смерть – это беспорядок, мы пришли за порядком, взять плату.

Плату… но какую?

Староста молчит мгновение, собираясь с духом, а затем задает единственный возможный вопрос, который эхом разносится в моей голове:

– Какую плату вы от нас требуете?

Наступает тишина. Даже шепот в толпе замирает.

Орк с распущенными волосами, тот, чей взгляд я встретила, смотрит на Борина, и его зеленые глаза кажутся древними, как сами горы.

Когда он говорит, его голос глубок, спокоен и окончателен, как сама смерть. В нем нет злости, лишь непреложная воля, которую уже ничто не остановит.

– Человечку. Нам жену.

Пара этих слов падает на площадь, как молот на наковальню. По толпе проносится испуганный, сдавленный вздох, похожий на стон. Женщины инстинктивно прижимают к себе детей.

Орк делает паузу, давая ужасу прорасти в наших сердцах, и добавляет:

– Самую красивую. Но главное – плодовитую.

Воздух словно выкачали из моих легких. Я затаиваю дыхание, вцепившись пальцами в землю за своим кустом. В голове пусто.

Все страхи вмиг испарились, оставив после себя одну-единственную, липкую и очень личную мысль. Они пришли за одной из нас.

Я вижу, как плечи старосты Борина обмякают. Он борется с собой – на его лице проносится тень гнева, отчаяния, и, наконец, остается лишь серая маска безысходности. Он лидер нашего поселения, но он не король, тем более, перед орками, сила одного из которых равна десятерым человеческим мужчинам.

– Что ж, – его голос глух и побежден, он избегает смотреть в глаза своим людям, уставившись на каменные плиты под ногами. – Я покажу вам всех наших женщин. А вы… выберете…

Нас выстраивают в ряд перед домом старосты, как скот на ярмарке.

Молодых и старых, замужних и вдов, всех, кто носит юбку. Помощники старосты, избегая смотреть нам в глаза, грубо подталкивают тех, кто мешкает, заставляя смыкать ряды. Мужья замужних женщин и слова не говорят в протест оркам.

Все боятся.

Воздух наполняется тихими всхлипами, испуганным детским плачем и запахом страха – горьким, как пот.

Тяжелые, размеренные шаги орков отдаются от каменных плит площади. Они начинают обход, в котором собираются рассматривать нас, как коз на большом рынке.

Чтобы не закричать от ужаса, я делаю то, что всегда совершала в детстве, когда становилось страшно, ухожу в себя, прячусь в своих мыслях, строю вокруг хрупкую стену из всего, что не является этой площадью, наполненной страхом.

Я думаю об орках. О том, что мы, по сути, ничего о них не знаем. Мы живем с ними бок о бок столетиями, но они для нас – такая же загадка, как обратная сторона луны. Особенно их женщины.

Никто и никогда не видел женщину-орка.

В детстве это было темой для увлекательных споров. Мы придумывали небылицы: что они прячут их в самых глубоких пещерах, что они покрыты шерстью, или что у них есть крылья…

Старики же рассказывают одну-единственную легенду о том, что у орков вовсе нет женщин. Что все они рождаются из самой горы. Будто бы великие мастера-орки находят в недрах особые залежи зеленого малахита, живого камня, и вытесывают из него новых воинов. Они вдыхают в камень жизнь огнем своих кузнечных горнов, и тот встает, стряхивая с себя каменную крошку – новый орк, без отца и матери, рожденный горой.

Раньше эта сказка казалась мне красивой и странной. Сейчас, стоя здесь и чувствуя, как земля дрожит под ногами, она уже не кажется такой уж магической. Они и правда выглядят так, словно их вытесали из камня – могучие, несокрушимые, без единого изъяна. Каменные.

Я упрямо смотрю себе под ноги. На потрепанный носок моего башмака, на трещинку в земле и маленький сорняк, упрямо пробившийся между плитами.

Не хочу видеть, как они проходят мимо рядов. Не хочу замечать на себе их оценивающие взгляды и презрительные усмешки.

Хватает того, что я слышу их тяжелые дыхания, низкий гортанный рокот, когда они обмениваются короткими фразами на своем языке. Слышу испуганный писк девушки, мимо которой они проходят. Слышу, как замирает толпа, когда они останавливаются… а потом двигаются дальше.

Мой взгляд, не отрываясь от земли, скользит вбок. Рядом со мной, дрожа всем телом, стоит Эльга. Ее маленький сын, Тимми, вцепляется в ее юбку и прячет лицо в складках ткани, тихо поскуливая, Эльга гладит его по голове, но ее собственное лицо – белая, застывшая маска.

И тут ледяная игла пронзает туман моего оцепенения.

«Самую красивую, но главное – плодовитую».

Плодовитую.

Я резко поднимаю глаза на Эльгу. Она уже доказала, что может рожать. У нее есть сын, здоровый, крепкий мальчик. Она – идеальный кандидат. Живое доказательство своей плодовитости. Могут ли они?.. Заберут ли они мать у ребенка?

Нет… только не это.

Мой собственный страх отходит на второй план, вытесненный новым, куда более острым ужасом за маленькую семью, стоящую передо мной. Я смотрю на них, и в горле встает ком. Лучше уж я. Сирота, которую никто не будет оплакивать. У меня нет никого, кого бы я оставила позади.

Тяжелая тень падает на нас.

Они подходят.

Я чувствую их присутствие спиной, кожей, каждым волоском на теле. Запах озона, горячего металла и какой-то дикой, мускусной пряности окутывает нас.

Я заставляю себя не поднимать головы. Я смотрю на свои башмаки, на ноги Эльги, на крошечные сапожки ее сына, в которых косолапят ножки из-за страха мальчика.

Пожалуйста, проходите мимо. Пожалуйста, идите дальше. Пожалуйста…

Я не смею дышать.

Тень, накрывшая нас, кажется материальной, тяжелой. Я чувствую запах горячего металла и дикий, мускусный аромат, от которого все внутри леденеет. Вжимаю голову в плечи, молясь, чтобы они просто прошли мимо.

Не смотреть. Не дышать. Не существуй, Роза.

Но они не проходят.

Передо мной останавливается пара огромных, окованных железом сапог. И прежде, чем я успеваю осознать происходящее, большая, грубая рука протягивается ко мне.

Пальцы, твердые и мозолистые, как старые корни дуба, обхватывают мой подбородок. В этом прикосновении нет нежности, но нет и жестокости – лишь абсолютная, не терпящая возражений сила.

Меня заставляют поднять голову. Я упираюсь, мышцы на шее каменеют от напряжения, но я продолжаю упрямо смотреть себе под ноги. На пыль, на сорняк, на что угодно, только не на него.

Мгновение тишины, а затем прямо над моим ухом раздается низкое, гортанное рычание.