Газлайтер. Том 39 (СИ) - Володин Григорий Григорьевич - Страница 4

Я мгновенно активирую боевую готовность своих войск: даю мысленный сигнал командующим и параллельно вызываю Золотого Дракона к себе. Он должен быть рядом, иначе мы рискуем оказаться в железной мясорубке без поддержки.

В это время Багровый Властелин, оглядев яростно Доспехи, которые уже идут на нас, начинает формировать Синий шар. Шар скручивает энергию в плотную сферу, затем резко расширяется и втягивает в себя ближайших Доспехов, собирая их в одну кучу так, будто их просто стянуло в узел.

— Идите сюда, ржавые железки! — гремит сильнейший полубог. — Синих вам хватит с лихвой!

Но едва он создаёт второй шар, земля под нашими ногами начинает трястись. Сильный толчок сотрясает, Пустота подо мной сбивается, и я чуть не скатываюсь с плато в расщелину. В последний момент отскакиваю рывком, выравниваясь на Пустоте.

Багровый продолжает клепать Синие шары один за другим — и каждый его выпуск усиливает подземный гул. Плато содрогаются всё сильнее. Мне хватает пары секунд, чтобы понять: если он продолжит, плато просто провалятся в магму в расщелинах. Связь явная, хоть и непонятная по происхождению.

— Утихомирься! — рявкаю по мыслеречи Багровому, да только он не слышит.

Я подхожу и заряжаю Багровому Властелину оплеуху. Но обычной ладонью ему ничего не сделаешь, поэтому я использую Пустоту: утолщаю руку бесконечностью, насыщаю удар резонансом, чтобы пробить его защитный слой. Пощечина сталкивается с Бездной, которая его окружает, и происходит короткая вспышка столкновения — Пустота и Бездна не дружат.

Багровый хлопает глазами и смотрит на меня с выражением, будто не понял, как вообще меня пропустил.

— Ты чего машешься? — выдавил он еще растерянно.

Получился интересный эффект — его магия на мгновение притихла. Ему это явно не понравилось, но и игнорировать не получится.

— Ты со своей Бездной слишком разошелся! — говорю я жёстко. — Без понятия почему, но земная кора откликается на твою магию. Ты сейчас всё тут проломишь, и Диана вместе с нами будет купаться в магме

Багровый Властелин крутит головой по сторонам и со злостью бросает:

— Земная кора, значит? Это Древний Кузнец постарался! Гребаный хромой ублюдок!

Я выуживаю из памяти всё, что слышал о техниках Древнего Кузнеца. У этого полубога Дар Алхимия: он не просто превращал одно вещество в другое, он ломал структуру материи, перекраивал её слоями, запускал внутри устойчивые реакции. Такое чувство, что он работал не с элементами, а с закономерностями. И сейчас всё сходится: прямо под нами газ и магма в расщелинах меняют поведение. Они реагируют не на конкретную стихийную силу, а на сам факт присутствия мощной магии. Только Кузнец мог провернуть подобное — перенастроить материю так, чтобы она «слушала» энергию как триггер.

Да, преобразование материи — чисто его почерк. Я прислушиваюсь к глубинным колебаниям. А если Кузнец вообще преобразовал всю Чёрную Равнину?.. Хватило бы ему сил? Если предположить масштаб, то да: он в своё время перекраивал целые массивы материи. Так что запросто мог и весь этот сектор настроить под реакции на магию.

Между тем Живые Доспехи продолжают напирать со всех сторон. Я «включаю» Лорда Стали. В тот же миг по моему телу смыкается железная броня — она вырастает секциями, защёлкивается на плече, на груди, на предплечьях. Вес ощутимый, но распределён идеально. Я поднимаю руки — и уже в следующую секунду швыряю гигантские моргенштерны в ближайших Живых Доспехов. Шипастые шары врезаются в шлемы, скидывая железяк в расщелины.

Багровый Властелин параллельно использует свою Бездну, но теперь действует осторожнее: он больше не лепит Синие сферы. Он выпускает широкие мягкие потоки, раздвигая и сметая Живых Доспехов, как струями тяжёлого ветра. Он буквально сбрасывает их в кипящую лаву в расщелинах. Железяк, между тем, не убывает.

— Филинов, — вздыхает Багровый. — Мне нелегко говорить это, но… ты можешь что-нибудь придумать?

— Уже, — киваю.

Я по мыслеречи зову Золотого Дракона. Через несколько секунд над туманом проступает широкая крылатая тень. Золотой ни зги не видит в этой мгле, но я направляю жёлточешуйчатого мысленным рычагом. Его Солнечные копья начинают прошивать малые плато, сбрасывая Живые Доспехи вниз целыми связками.

В этом хаосе я ощущаю: на больших плато начинаются массовые движения. Сразу целые группы Живых Доспехов приходят в состояние готовности. По мыслеречи помогаю Зеле и Аусту направить туда артиллерию. Отдаю чёткий приказ стрелять по площадкам на подавление и потом продвигаться пехоте. Я подчёркиваю маршруты, указываю, где лучше пробить путь, какие плато занимать первыми, чтобы не дать врагу закрепиться.

После этого вызываю Габриэлу и Гранд-Бомжа. Леди-хервим выпускает Спрутика, а Гранд-Бомж сам по себе обращается в кровавого кайдзю-спрута. Оба они действуют на малых плато, где Живых Доспехов можно скидывать щупальцами в расщелины, и не позволить себя завалить числом.

— Неплохо, Филинов, — довольно роняет Багровый, увидев, что железяг кругом стало меньше.

— Как сказать, — цокаю языком. — Мы спалились.

То, что я умудряюсь наладить столь чёткую координацию войск прямо внутри антимагического тумана — это удар по самолюбию Древнего Кузнеца. Он рассчитывал, что Багровый здесь будет слепым и глухим и даже если возьмет с собой телепата, то мыслеречь будет полностью заблокирована и не пробьется за туман. Но подавление не действует на мидасий.

Пока мы с Багровым держим наступающих железяк, на одном из плáто — примерно через десять расщелин от меня — из тумана начинает проступать могучая фигура. Сначала просто смазанный силуэт, а затем детали: закопчённый фартук, обугленные складки одежды, курчавая борода с чёрными липкими клочьями. Фигура хромает, тяжело, с перекосом. Древний Кузнец выходит из тумана, потрясая своим молотом.

Он поднимает голову и бросает мыслеречью сразу нам двоим — мне и Багровому:

— Ты взял с собой Филинова, Багровый Дурак, хотя я велел тебе приходить одному.

Багровый усмехается, будто услышал старый анекдот:

— А ты всё злишься за колесницу, Древний Дурень? — бросает он.

Кузнец переносит вес на согнутую ногу, хромает ещё сильнее и отвечает с той обидой, которую, похоже, тащит уже век:

— Я мог перемещаться только на ней. Ни один другой транспорт не способен меня выдержать. А ты её разрушил.

Багровый отмахивается, будто речь о какой-то деревянной тележке:

— Да это было по пьяни. И вообще — ты сам мне дал на ней прокатиться.

Я рычу, потому что сейчас вообще не до их старческих разборок:

— Прекращай болтать! Спасай жену. У нас передышка, не видишь?

Диана на троне резко дёргается. Трон под ней содрогается, и плáто начинает светиться снизу. Полубогиня мычит, рвётся, пытается выдернуть руки, но железная встáвка на её рту глушит звук и делает её абсолютно беспомощной. Под троном поднимается жар — и я мгновенно понимаю, что Кузнец и здесь перекраивал материю. Плáто под Дианой начинает источать нарастающее огненное тепло, будто его переключили в режим перегрева.

Багровый Властелин рвётся вперёд, скачет через расщелины. Он действует чистым инстинктом — у него жена гибнет, и всё остальное перестаёт существовать.

Я же направляюсь в другую сторону — туда, где должны собраться мои. Зову Грандбомжа, и сразу же Света выходит на мыслеречь:

— Даня, мы идём с Грандбомжом.

Судя по тону, она уже несётся. Я лишь отмахиваюсь — спорить некогда:

— Ладно. Идите. Только чур меня слушаться.

— Как всегда!

— Филинов, ты зря забрал мои шахты, — раздаётся ментальный оклик Кузнеца, и его хромающая фигура, просвечиваемая туманом, медленно двигается в мою сторону.

Он предпочёл меня Багровому?

Хм. Мои перепончатые пальцы! Приятно, конечно. Но это значит только одно — Багровый бежит прямиком в ловушку.

Черная равнина, мир гробулов

Пёс чуял неладное. Он, созданный гомункулами как машина убийства, вселявший ужас одним клацаньем челюстей, не страшился ничего. Но человек Данила почему-то умудрился связываться именно с сущностями, которых опасался даже Пёс. Пёс не боялся, но предпочитал понимать, с чем иметь дело. Он двигался в густом паре Чёрной Равнины, четыре массивные лапы ступали на каменную почву плато, на дублированную шкуру оседал конденсат пара.