Мальчики-охотники за удачей в Китае - Баум Лаймен Фрэнк - Страница 2

Дядя Набот и Арчи играли в одном углу кают-компании в шахматы, а мы с Джо в другом конце – в криббидж. Отец курил трубку и при свете висячей лампы штопал чулки, потому что на палубе был на вахте первый помощник капитана Нед Бриттон, а более внимательный человек еще не родился на свете.

Вечер 16 июня мы проводили приятно, несмотря на густой туман снаружи, и, когда сменилась вахта, мы все, за исключением капитана Стила, забрались на койки и уснули. Жуткий вой туманного горна нам нисколько не мешал. Когда привыкаешь к такому звуку, перестаешь его замечать.

Меня разбудил топот ног на палубе над головой, громкий звон колокола – сигнал «полный назад» и множество криков и команд, среди которых отчетливо слышался громкий голос моего отца.

Не успев проснуться, я начал одеваться: мною руководил скорее инстинкт, чем понимание того, что происходит. Я понял, что нам грозит опасность, и заметил, что каюта слабо освещена, как будто занимается рассвет. Мгновение спустя я выбежал на палубу и увидел, что все столпились у правого фальшборта и всматриваются в туман.

Неожиданно – казалось, всего на расстоянии длины шлюпки от нас – послышался ужасный грохот и треск раздираемой древесины, и такие душераздирающие крики, что я задрожал от ужаса. Но никто из нас не пошевелился. Все стояли, словно окаменев. Потому что столкнулась не «Чайка» – за непроницаемым пологом тумана в море разыгрывалась трагедия, от которой у любого человека кровь сворачивается в венах: мы поняли, что смерть собирает свои жертвы: мужчин и женщин – на каком-то неведомом корабле.

И тут – в каком-то невероятном чуде, на какое способна природа, – туман мгновенно рассеялся, и мы увидели такую ужасную сцену, которая вызывала стоны, проклятия и крики из самой глубины сердец.

Большой лайнер – «Катамата Мару», как мы впоследствии узнали, – столкнулся носом с бортом крупного торгового корабля «Адмирал Свейн», оставленного в бурю экипажем месяц назад.

«Катамата Мару» пробила борт брошенного корабля, затем ее нос высоко поднялся над этим кораблем, а корма погрузилась глубоко в море. В таком ужасном положении лайнер повисел несколько мгновений и раскололся надвое. Его стальные плиты изогнулись и лопнули, как жестяные, и грохот при этом был громче, чем от звуков при столкновении. Мы снова услышали полные ужаса крики жертв, когда море ворвалось в помещения, а пар зашумел, выбиваясь из щелей; десятки мужчин и женщин бросались в море, чтобы избежать участи, которая казалась ужасней утопления. Мы видели и слышали все это, потому что «Чайка» сбросила скорость и оказалась на небольшом расстоянии от сцены трагедии. Но в следующее мгновение мы все принялись действовать. Все спасательные круги и концы тросов полетели за борт, мгновенно экипажи шлюпок заняли свои места, и шлюпки были спущены. Первым внизу в катере оказался Нед Бриттон, наш рослый помощник капитана, а мы вытаскивали людей из моря задолго до того, как подошел первый китобоец и начал помогать нам. Я был в шлюпке, и работа оказалась такой трудной и тяжелой, что у меня не было времени смотреть, что делают другие шлюпки. Знаю только, что мы все совершали чудеса, и все мужчины, женщины и дети, которые держались на воде к тому времени, как мы до них добрались, были спасены. К счастью, море было спокойно, и легкий ветер, разогнавший туман, поднял лишь легкую рябь.

Наконец, когда я оглядывался в поисках новых пострадавших, кто-то окликнул меня с разбитого корпуса «Карамата Мару», и я попросил матросов быстро грести туда. К этому времени большой лайнер уже так низко сидел в воде, что небольшая группа, ожидавшая нас, была почти на уровне моей головы, и я понял, что мы окажемся в опасности, если лайнер затонет. Торговый корабль тоже уже заполнился водой и тонул.

С «Катамата Мару» спустили в шлюпку раненого, и два человека – один из них корабельный врач, как я узнал позже, – спустились с ним.

– Быстрей, джентльмены, – крикнул я остальным, но они покачали головами и отступили.

– Бесполезно, – сказал врач. – Это офицеры корабля, они его не оставят. Отходите, ради бога, иначе мы пойдем за ним на дно.

Охваченный паникой от его слов, я послушался, и матросы стали быстро грести, уходя от опасного соседства.

Мы добрались до «Чайки», когда Нед поднимал на борт последнего спасенного, и я поспешно поднял наверх своего. Раненый был без сознания. Я заметил, что он китаец, хотя одет в европейский костюм, и что к нему очень почтительно и заботливо относятся его сопровождающий и врач. Мы поместили его в строп и подняли на борт, за ним проследовали остальные, и я готов был подниматься, когда мое внимание привлекли громкие крики на нашей палубе. Я быстро повернулся и увидел ужасную кульминацию катастрофы. Торговый корабль и лайнер ушли под воду одновременно, и море гулко ахнуло и сомкнулось над ними. На этом месте вода закипела и заволновалась, словно внизу собрались тысячи морских чудовищ. Притяжение было таким сильным, что, если бы шлюпка не была уже зацеплена за шлюпбалку, ее бы втянуло в водоворот; корабль, за борт которого я держался, задрожал каждым брусом, как будто в ужасе от увиденного.

Поднявшись на борт «Чайки», я увидел удручающее зрелище. Палуба была забита отчаявшимися и возбужденными мужчинами и женщинами; они все за последние полчаса потеряли свое имущество, а многие – друзей и родственников. Бри варил котлы с кофе, потому что утренний воздух холодный, а почти всех этих людей вытащили из воды, и наши сердца были полны жалости к беднягам, мы пытались утешить их и подбодрить, насколько это в наших силах.

Столкновение произошло в двадцать минут шестого утра, и к шести все спасенные были на палубе «Чайки». Мы подобрали двести восемнадцать человек из трехсот двадцати семи пассажиров и членов экипажа злополучного «Катамата Мару». Сто девять человек, включая японских офицеров, сознательно оставшихся на корабле, погибли.

В девять утра на горизонте показался пароход «Нагасаки Мару» и в одиннадцать он подошел к нам. Я утверждаю это, несмотря на неточные отчеты в газетах, в которых говорится, что «Нагасаки Мару» присутствовал на сцене трагедии и помогал «Чайке» спасать потерпевших.

«Нагасаки Мару» принадлежал той же компании, что погибший «Катамата Мару»; всех спасенных быстро переправили на его борт; и это было хорошо, потому что наш корабль слишком маленький, чтобы везти всех с удобствами; к тому же мы не обязаны были делать больше того, что сделали. «Катамата Мару» шел в Японию, а «Нагасаки Мару» – в Сан-Франциско, поэтому он должен был оставить спасенных пассажиров и экипаж погибшего судна в Гонолулу, где их подберет корабль, идущий на восток.

Когда «Нангасаки Мару» отходил, все выжившие пассажиры собрались на палубе и благодарили нас криками, и этой благодарности нам было вполне достаточно.

Когда я стоял у поручня и смотрел на быстро уменьшающийся «Нагасаки Мару», Джо тронул меня за локоть.

– Ланч готов, Сэм.

Тут я вспомнил, что с раннего утра ничего не ел, кроме чашки кофе Брионии, поэтому быстро пошел вниз. Мы уже шли по курсу, и над головой ярко светило полуденное солнце.

В кают-компании собрались все офицеры корабля, за исключением второго помощника капитана старого Эли Трента, который был на вахте на палубе, и во время еды мы, естественно, обсуждали события утра.

Я почти закончил есть, когда наш стюард Нукс прошептал у меня над плечом:

– Китаец хочет увидеться с тобой, мастер Сэм.

– Какой китаец, Нукс? – удивленно спросил я.

– Раненый, мастер Сэм. Он в передней каюте.

Я вопросительно взглянул на отца.

– Мы взяли пассажира, Сэм, – сказал капитан, спокойно намазывая тост маслом. – Китаец, которого ты спас в катастрофе, знатный мандарин, принц или как-то еще, и он хочет как можно быстрей попасть в Китай, потому что тяжело ранен.

– Обычно мы ведь не берем пассажиров, – задумчиво заметил я, – но если этот парень ранен и тоскует по дому, наш долг сделать для него, что возможно.